Свет мой зеркальце, скажи…

А вопросов у него было много, и так просто он меня в покое не оставит.

– А на зов сестры ты, значит, откликнулась.

Я губу закусила, но тут же себя одёрнула.

– Она сама ко мне приехала.

Я замолчала, в какой-то момент мы с Романом встретились глазами, и я поняла, что он уже не ест, сидит, откинувшись на спинку стула, а меня разглядывает без всякого стеснения. И в глазах у него недоверие и подозрение. Я вспыхнула.

– Ты просто не представляешь, что это такое – знать, что у тебя двойник есть. Когда смотришь на него, а видишь себя.

С теми же глазами, с теми же губами, даже жесты у вас одинаковые. К этому не так легко привыкнуть. Наверное, если бы мы росли вместе, нам не нужно было бы привыкать, мы бы обходиться друг без друга не могли. А мы впервые увидели друг друга в пятнадцать, и это был шок. Ничего удивительного, что мы не горели желанием общаться. К тому же, мы по характеру разные.

– Пока не заметил.

– А ты прекрати пялиться на мою грудь и ноги, и сравни то, что находится в другой плоскости.

– Я и не пялюсь. – Роман Евгеньевич неожиданно усмехнулся. – Я смотрю на то, что мне нравится. На то, из-за чего я, по сути, женился.

Я, недовольная, поднялась из-за стола.

– Конечно. Видимо, по вашей теории моя душа расположена как раз между грудей.

– Где-то близко.

Я отвернулась от него и упёрла руку в бок, смотрела за окно.

– Я просто хочу знать, что мы будем делать, – сказала я.

В ответ тишина. Я голову повернула и смогла увидеть только спину Романа.

Он из кухни ушёл, так и не ответив на мой вопрос.

Сначала я решила оставить его в покое. Ну, правда, человек находится в той же растерянности, что и я. Даже большей. Я, по крайней мере, точно знаю, что произошло, что Лада обвела всех вокруг пальца. А Роман Евгеньевич даже в её существовании сомневается. Пока мыла посуду после ужина, думала об этом, но собственная тревога все благие мысли перебивала. И поэтому я отправилась за ним. Искать долго не пришлось, Роман Евгеньевич обнаружился в спальне, вытянулся на круглой кровати, обняв руками подушку и, как мне поначалу показалось, спал.

Я остановилась рядом в нерешительности, разглядывала его. Потом негромко позвала:

– Роман Евгеньевич…

Он шевельнулся, затем проворчал:

– Липа, если ты ещё раз назовёшь меня Евгеньевичем, у меня случится раздвоение личности.

Я сверлила его взглядом, но Роман глаз так и не открыл.

– Что мы делать будем? – задала я ему прямой вопрос.