Мой палач. Реквием

Я хочу просто… с ним рядом быть.

Весь день я провожу с Маргаритой. Она печет сладкие пирожки, а я помогаю. Не то чтобы я готовить умела, дома мама за меня обычно все делала, но все же стараюсь хоть чем-то помочь.

– Ты не беременная, случайно, Ась?

Я едва не давлюсь мороженым от такого заявления Маргариты. Ну и вопросы у нее!

– С чего это вы взяли?

– Да нет, детка, ты не подумай! Просто ты уже второе мороженое уминаешь, а до этого пирожки пробовала, и яблоки, и салат, и рыбу. Да ты кушай, я так… не мое это дело.

Пережевываю свое мороженое и ставлю баночку трясущимися руками на стол.

Да нет… Не может быть. Просто не может.

Рано, мне же всего девятнадцать. Я даже не думала о таком еще. Мы с Бесом были осторожными всегда. Вроде бы.

– Нет! Я не беременная. Вам показалось.

– Да не слушай меня, старую! Кушай на здоровье. У меня самой двое деток, вот и подумала, с чего бы это аппетиту так разыграться с утра. Ты же как птичка кушаешь обычно, а тут все захотела попробовать. Ладно, показалось, наверное, не бери в голову.

– Ага…

При этом мой аппетит как рукой снимает, и я осторожно беру чашку ароматного чая. От него отказаться не смогу точно.

– А господину Бесаеву подарок приготовила уже?

Замираю. Сегодня Маргарита разговорчива, и, кажется, мне это нравится.

– Какой подарок?

– Ты не знаешь? Ой, долгий мой язык! Виктор проговорился мне, а я тебе. Извини, детка.

– А что… у Тимура день рождения?

– Да. Завтра.

Прикусываю губу. Черт. Даже не знала.

И он ни слова не сказал!

– Спасибо, что предупредили. Я… придумаю что-то.

Что конкретно, сама пока не знаю. У меня нет своих денег. Ну, есть разве что те, которые тогда Виктор в больницу приносил. Я их не трогала все это время. Так и лежат под кроватью. Прячу их, хотела вернуть Тимуру, но не настроена я как-то разговор этот тяжелый заводить и вспоминать тот… ад.

Ладно, что-то придумаю.

Тимура нет до самого вечера, поэтому у меня есть время походить по дому. Первый этаж большой и светлый, на втором спальня и кабинет.

Его кабинет, где я уже была однажды. Смотрела ту страшную запись, на которой были последние кадры его родителей и сестренки. Убитых моим родным отцом.

Знаю, Бес хранит эту запись до сих пор как единственное воспоминание о семье, тогда как я даже не представляю, как он вообще не сошел тогда с ума.

Булат. Его дядя не дал ему умереть, а мне… желал страшной смерти. Заслуженно. Ведь я тоже Коршунова. Я дочь своего отца.