Покровитель для Ангела. Собственность бандита

Враг, нелюдь, подонок – вот кто такой я теперь для нее, но пусть я лучше буду ненавидимым, чем снова отпущу ее от себя. Я не смог тогда, не смогу и теперь. Понимать, что Ангелу небезопасно возвращаться в ту квартиру, и допустить, чтобы она снова пострадала, я не могу.

Пусть бесится, проклинает, ненавидит, швыряет в меня бумажки. Пусть. Хорошо, мне так даже лучше. Пусть только не плачет и не дрожит, хотя и это у нее не прошло. Сжимаю четки так сильно, что рука уже немеет. Что это такое? Я в жизни таким не был, а теперь меня аж ведет, когда смотрю на нее.

Внутри жжет, член колом стоит, хочется орать в голос и крушить все вокруг. Я хочу Ангела… трахнуть, обнять, поцеловать. Я всего хочу с этой девочкой, и мне страшно уже от самого себя, потому что я боюсь, что могу сорваться и сделать это с ней снова против воли.

Ангел шарахается от меня и вроде возникает, однако стоит чуть голос на нее повысить, и я вижу, что боится. Моя девочка, которую я два года последних оберегал от каждого столба, теперь боится меня больше всех.

Когда-то она липла ко мне, ластилась, так смущалась и любила, а теперь, блядь, боится, и я сам в этом виноват.

Шрам ее на груди как увидел, захотелось в удавку залезть, потому что это не была простая царапина, там был след от пулевого, и в этом тоже моя вина. Не ее это была пуля, а моя. Ангел забрала себе этот выстрел, но ощущение такое, что пуля та проклятая прошибла нас обоих.

Девочка прикрывалась, но я все равно смог шрам ее рассмотреть, и мне хотелось взять этот шрам и пришить его себе.

Чтобы не у нее в груди была дыра, а у меня, ведь та пуля была моей, а теперь там восемь швов, которых она стыдится. Стыдится, сука, по моей вине.

В нее выстрелили, а я физически, сука, ощущаю эту боль в груди. Я вижу, как ей больно, как она напугана, и, блядь, я не знаю, как к ней подступиться. Ангел ненавидит и боится меня, а мне просто рвет чердак с нею рядом.

Так близко, взять и прижать ее к себе, впиться в сладкие губы, коснуться тела.

Нельзя. Ни хуя теперь мне нельзя. Смотреть только на свой сломанный цветок и не иметь возможности даже за руку взять. Не ад ли это? Чистилище.

– А-а-а-а! Аа-а-а, нет, не-е-ет, нет!

Я подрываюсь с кровати среди ночи за секунду от ее крика. Такого сильного, истошного, отчаянного, и сразу же хватаюсь за пистолет.

– Ангел!

Распахиваю дверь ее комнаты, снимая ствол с предохранителя, но в спальне она одна, и она плачет. Во сне.