Тело дрянь. Донесения с фронта (и из тыла)

Она приняла это как сигнал к действию и выдрала ниткой весь пух из моих щек, подбородка и скул.

Разные люди за деньги пытались лишить меня все большего количества волос. В очередной раз это случилось в небольшом салоне восковой депиляции бикини. Дело было в районе Гринпойнт в Бруклине, несколько лет спустя. Я просто хотела убрать волосы по краям: куст посередине лобка гордо рос уже долгое время. Но когда косметолог увидела меня – увидела эту часть меня, – она заглянула мне в глаза с наглостью гадалки и покачала пальцем вперед-назад.

«Мужчина так не любить», – сказала она. Она поднесла пальцы к своему языку и сделала вид, что вырывает из него волосы: «Бе-е-е, бе-е-е», – сказала она, а потом, войдя во вкус, стала изображать мужчину, который насмерть подавился волосами. «Хорошо, что ты приходить!»

Когда дело подошло к концу, она расстегнула ширинку и показала мне свою лысую киску. «Смотри, – говорит. – Смотри! Нет волос!» Потом она пыталась уговорить меня записаться на лазерную эпиляцию.

Единственное, что мне со временем стало нравиться в удалении волос, – неотвратимые вросшие волосы. Нет в мире ничего – и я серьезно так считаю – ничего приятнее, чем вырвать волос, растущий в неправильном направлении. Точка. Наверное, так проявляется мой материнский инстинкт.

* * *

Я и не подозревала, что худшее – впереди.

Мне 23. Я поступила в Колумбийский университет на годовую магистратуру по журналистике и отправилась делать чистку лица в салон Mario Badescu на Восточной 52-й улице, Манхэттен. Все шло как надо, пока пышногрудая русская дама, исследуя мое лицо под инфракрасным светом, не потерла мой подбородок.

«От этого надо избавиться», – сказала она с сильным русским акцентом.

Как она их увидела? Я думала, что о них знаю только я.

Она растоптала годы моего счастливого неведения. Низвергла их. Раскрошила в пыль. Как когда на лице зреет гигантский красный вулканический прыщ, ты говоришь себе, что это пустяки, не стоит так беспокоиться, никто не заметит, а потом какой-то знакомый говорит: «Ой, больно, наверное».