Туманы и чудовища

– Это… ножницы?

Жоррар скривился и, кажется, покосился в сторону входа – судить точно по его глазам-безднам было сложно.

– Как можно! Это… – Жоррар щелкнул крошечными ножничками, перевернул их лезвиями вниз и аккуратно пришпилил к высокому воротнику Лединой блузы. – Брошь! В память о Цехе, который так много для тебя сделал!

Леда опустила подбородок, силясь разглядеть подарок, а потом замотала головой.

– Я не могу…

– Это я много чего не могу. Куда больше, чем ты, Леда-Ледушка. Но будь осторожнее… это как идти по ножам.

Такого выражения Леда не знала, но суть понял бы любой. Она потянулась к броши – показалось, что пальцы наткнулись на невидимую стенку, но это было, конечно, неправдой. Когда затянутые в перчатки руки коснулись широких «ушей» ножниц – идеального круга, – Жоррара и след простыл. Про ножи уже не спросить.

Леда вздохнула. Это действительно была брошь – слишком изящная для настоящего инструмента, слишком тонкая и ненадежная. Но для поиска…

Леда взяла ножнички в правую руку.

Передумала и переложила в левую. Стянула с правой перчатку.

Прикосновение обожгло так, что Леда чуть не выронила брошку, – едва удержала. Жоррар был неправ, это совсем не походило на хождение по ножам. Скорее на прикосновение к ледяному металлу в жуткий мороз, грозивший забрать себе немного твоей кожи.

Леда сморгнула слезы и выронила ножнички на левую руку. Тонкая, медно-серебристая, в самом деле похожая на паутину нить тянулась прочь из механодепо, петляла по улицам, ныряла под ветви, а потом бежала к воротам, и дальше, и дальше…

Леда не помнила, когда впервые увидела такую нить.

Они всегда окружали ее – проступали, стоило чуть склонить голову и прищуриться. Но она помнила, когда узнала, что с ними можно делать. Когда слушала рассказы Старателя в далеком туманном городе.

Леда поднялась, схватила сумку и поспешно натянула перчатку. Пальцы болезненно пульсировали, зато теперь она знала, куда отправился механог. Туда, куда сама Леда никогда и не думала возвращаться.

– Буду должна, Жоррар! – крикнула она через плечо.

Тени снова облепили Леду, едва она ступила под ветви, и обнимали до самого шпиля. Они оставались с ней и наверху, когда она спешила по трапу, нервно приподняв плечи. И внутри, на скамье в самом центре корабля: почти все остальные пассажиры приникли к окнам, и Леда осталась наедине со своими мыслями, со столичными тенями и с будущим, которое плавно превращалось в прошлое.