Цифра

Собаки разошлись. Но далеко ли они ушли, сказать было трудно. За пределами круга рыжего света начиналась кромешная тьма. Вязкая, плотная, бархатистая. Нет, сейчас уйти не получится, снаружи слишком опасно. Анлаф вернулся к телу старика. Да, определенно мертв. Потому ничего другого не оставалось, кроме как снова отправиться спать. Неизвестно, сколько сил завтра потребуется. Да и хотя бы небольшое количество бытового комфорта упускать нельзя.

ВЫСОТА

Утром Анлаф, не обнаружив за окном собак, тихо открыл дверь и вышел.

Всю дорогу до автобуса он фактически бежал. В тот момент ни патруль, ни коптер, ни, наверное, даже танк, не смог бы его остановить. Кажется, и мост он преодолел бегом, так ему хотелось покинуть этот городишко. Успокоился он, только когда закрыл за собой дверь Тало. Мрак автобуса, его привычная обстановка, внушали чувство безопасности. Уже без спешки Анлаф переоделся, разложил находки по положенным им местам и вновь склонился над картами. Теперь куда? К Гере. Однозначно. После такого приключения не хочется ничего, кроме как увидеть друга. За день до него не успеть. Чтобы нечаянно не выдать место его проживания, придется оставить автодом и километров десять пройти пешком по лесу. «Волоколамка и Разварня – отличный крестик, чтобы не потерять автобус». – Решил путешественник. Тогда в два дня: сперва до Сергиева Посада, там привал, потом до Степаньково. С наступлением сумерек Тало, позвякивая бутылочками в моторе, потихоньку выдвинулся в сторону шоссе. Его колеса вязли в грязи после вечернего дождя. Вырулив на дорогу, автобус двинулся веселее. В кромешной тьме мимо проплывали города и сёла, пустые глазницы окон тускло поблескивали, отражая свет притушенных фар. Тало потряхивало на рытвинах дороги, но всё же это было лучше, чем нестись через поле. Въезжали в город уже на рассвете. Многоэтажки и храмы прорезали своими силуэтами гладь неба, пыльный асфальт шуршал под колесами. Ехать было легко и даже приятно. Заросшие палисадники у домов зеленым одеялом окутывали полуразрушенные многоэтажки. Чем выше здание, тем раньше оно разрушается. А вот старенькие хрущевки, отстоявшие больше полувека, живы, хотя и не очень здравствуют. Пустые оконные проемы и выбитые двери рассказывали о мародерах, обшаривавших заброшенные города.