Ведьмин амулет

Тут голос Нины стал злым, разгневанным:

– Сопротивляешься? Не хочешь любить меня, несносный мальчишка? Ну пеняй тогда на себя!

В это самое мгновение с неба хлынули потоки воды, а где-то высоко раздались жуткие, оглушающие слух, удары грома. Небо словно раскололось пополам от ярких молний.

Такого урагана Женя никогда в жизни не видел. Раскачивающиеся деревья ветер вырывал из земли с корнями, но Женя шел дальше, он знал, что, если остановится, то Нина утянет его назад, и ничто уже его не спасет от этого наваждения.

Когда Женя не смог идти, перестав чувствовать ноги, он лег на землю и пополз, подтягивая тело на руках.

И вдруг на земле рядом с собой он увидел змей. Их было огромное количество, и они ползли к нему – обвивали кольцами, сжимали, душили. А Жене чудилось, что вовсе это не змеи, а белые и тонкие руки Нины, которых не две, а бесчисленное множество.

Женя мысленно попрощался с жизнью. Последнее, что он увидел перед тем, как его глаза закрылись, было длинное черное платье и чьи-то голые ноги с длинными ногтями.

…Женя очнулся в тёмной комнатушке. Судя по всему это была старая изба – стены почернели от времени, мох между бревнами то тут, то там свисал клочьями. Женя скользнул взглядом по стенам – они сплошь были увешены сухими травами.

Кое-как Женя поднял голову и осмотрелся вокруг. Маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем, почти не пропускало в избушку дневной свет. На деревянном столе стояла свеча, а за столом сидела седая женщина и молилась, закрыв глаза.

«Монашка! Значит, я все-таки до нее дополз!» – подумал Женя и облегченно вздохнув, снова опустил голову на жесткую подстилку.

Лицо у монахини было мертвенно-бледное, сплошь покрытое морщинами. Закончив читать молитву, она поднялась со скамьи и подошла к Жене. Стояла возле него и молчала. Тогда Женя первым нарушил тишину:

– Это ведь вы меня от змей спасли и из леса вытащили?

Женщина продолжала молчать, но внимательно вглядывалась в его лицо, словно читала по нему что-то.

– Спасибо вам, матушка, за все, большое спасибо…

– Не матушка я. Зови меня Анна, – голос у монахини был низкий, скрипучий, как будто последние лет 20 она не проронила ни слова.

– Анна, – прошептал Женя пересохшими от волнения губами, – Я за помощью к вам, Анна, пришел. Видать, приворожила меня женщина чужая, приезжая. Сначала думал, сам влюбился, как дурак, но нет же – до чертовщины доходит, как ее вижу.