Улыбка бога. В основе всего лежит вечная борьба между добром и злом. И борьба эта не прекращается ни на минуту

– Отворот-приворот! Красны-девицы, добры-молодцы! Найди охоту – прилепи парню сух?ту!

Изрядно захмелевшая Ида услышала какие-то вопли сквозь толпу и предложила Глебу подойти ближе. Рыжий щербатый мужичонко голосил на все лады, перекрывая крики торговцев:

– Кто перепляшет Данька-волчка – тому и вы-руч-ка! А ну, живей, живей подходи, подходи-подходи, да и глядеть-погляди! За погляд-то не берём, только пляшем да поём!

Бубенщик, с невероятно хитрым лицом и узкими глазками, пользуясь небольшим перерывом, выравнивал сбитое дыхание и осматривал широкий кожаный бубен на предмет трещин.

Глеб протянул женщине её кружку, та сделала большой глоток и закашлялась. Медовуха обожгла горло, упала в желудок, опалилив всё и там. Нервы распустились, как обрезанные нити – резко и радостно, струнами зазвенев по всему телу и, как всегда, отдавшись в лодыжках.

– Смотри, как его колбасит! – кивнул Глеб на мужичонку, который вился, как вьюн, успевая делать ставки и выводя соревнующихся один за другим в круг.

– Ага, – согласилась женщина и отхлебнула ещё.

Начался новый тур, и музыканты завели свежую мелодию: весёлую, разухабистую.

«Там-та-ра-та-та!» – отдалось в голове Ираиды от ритма.

– А ну, пляши-пляши, пляши от души! Подходи честной народ! Становись-ка в хоровод! – соловьём заливался щербатый.

Дударь и бубенщик привычно брались за инструменты, толпа громко хлопала, орала и хохотала, пританцовывая: мотив действительно был очень весёлый, заводной.

«И где я слышала эту мелодию?» – гадала Ида, стараясь подпевать про себя.

Музыканты играли вполне профессионально: дуда легко перескакивала по нотам, зовя и рисуясь, а бубен ловко и чётко отбивал ритм.

– Талантливые ребята, – заслушавшись, вполголоса произнёс Глеб.

«Там-та-ра-та-та!» – с готовностью отозвались икры, лодыжки и ступни женщины, призывая отбить чечётку и прямо сейчас.

Ида всегда относилась к своим ногам с крайним подозрением. С определённой дозой спиртного они обычно начинали жить отдельной от неё жизнью: заслышав задорную мелодию, пускались в пляс, выписывая замысловатые кренделя. Проклятые конечности становились совершенно неуправляемыми, и по утрам особенно тяжело было выносить взгляды тех, кто менее активно куролесил рядом.