Чайка

Если даже самая простая часть плана «добраться до материка» пошла под откос.

Дара изумленно ахнула. Навен с улыбкой раскрыл ладони. Сияющая ровным золотистым светом руна величаво проплыла немного вверх и застыла в воздухе. Камень, чуть запаздывая, следовал за рукой из стороны в сторону. Завораживающе плавно оставляя коротенький светлый шлейф.

Забыв об осторожности, Дара подползла ближе. Она не сводила с камня восхищенного взгляда. В этом зыбком свете Дара была в известной степени красива с ее курчавыми волосами и широким, почти плоским носом.

Свет поблескивал на высоком выпуклом лбу и скулах. Манил, как пламя манит мотылька.

Навен вырезал эту руну давно и исключительно забавы ради. В те беззаботные времена, когда еще не понимал, насколько опасна сила в руках дилетанта. Звериная тоска по дому стиснула грудь. Взгляд его ожесточился.

Дара в ужасе отдернула протянутую к свету руку и снова очутилась в своем углу.

– …глаза, – прошептала она.

– Да, глаза.

Спохватываться поздно.

Навен моргнул. Его ответы становились тише с каждым словом.

– Человечьи и звериные.

– Да.

– Как и у кота.

– Да.

Навен еще ни с кем и никогда не был так откровенен.

– Хочешь, я спрошу тебя, почему? – сказала и замерла, точно испугавшись собственного вопроса.

– Спроси, если не боишься услышать ответ.

– Почему?

Он улыбнулся. Даже своей любезной сестрице Лавинии на подобный вопрос он отвечал ложью о причудливой игре света. Правда неумолимо карабкалась вверх по ребрам к самому горлу.

Навен отчаянно цеплялся взглядом за опостылевший интерьер каюты. Лежанка Орсо, густо покрытая его шерстью, кровать Айвена с резной спинкой, и сам Айвен на ней, как часть угрюмого пейзажа, – ничего не отвлекало от назойливого желания открыть рот и наконец поделиться с кем-то своим самым страшным секретом.

Вдруг сделалось нестерпимо тесно в деревянной коробочке, болтавшейся по волнам, в собственной постылой шкуре, в нелепой жизни.

Неожиданно для себя Навен сполз на пол и заговорил:

– Мне было шесть. Едва научившись сносно читать, я читал все, что попадало в руки. Однажды передо мной оказалась очень старая книга. Она выглядела так, точно откусит пальцы своим закованным в золоченый панцирь переплетом. Предостерегающие знаки на нем выглядели приглашением. А рядом не оказалось никого, чтобы отвесить затрещину.

От прикосновения книга распахнулась, кашляя искрами мне в лицо. Я пропал.