Курица в полете

– И вообще, я не могу к вам идти…

– Но что же делать? А давай на все плюнем! Какое их собачье дело? Ты хочешь пойти со мной?

– Хочу!

– Тогда пошли!

– Нет, давай не так…

– А как?

– Ты иди в наш подъезд, как будто к Севке идешь, а я потом…

– Годится!

Он ждал ее у их двери, она никак не могла попасть ключом в замок, у него тоже тряслись руки, но наконец они вошли в квартиру, где вкусно пахло кексом. Бабушка всегда умудрялась испечь маленький кекс для внучки из материала заказчика. Но тут Витька обнял ее, прижал к стене и стал расстегивать «молнию» у нее на юбке.

И Элла увидела золотых пчел, совсем таких, как на покрывале в воображаемой ленинградской спальне Ивана Аркадьевича. Это было так красиво!

Она сошла с ума! Второй раз превзошел все ее ожидания. У Витьки был опыт, и Элла, как и весь двор, знала, откуда этот опыт. Ему едва стукнуло четырнадцать, когда его затащила к себе в постель не слишком молодая, но весьма любвеобильная дама – жена капитана дальнего плавания.

Капитан, далекий от идеала женщин – слепоглухонемым он не был, – узнав о том, что Тамарочка спуталась с четырнадцатилетним пацаном, пришел в ярость, избил жену до полусмерти, но не развелся – это могло повредить его карьере, а переехал с Пушкинской куда-то в новый район. Больше Тамарочку никто в их дворе не видел. Но вскоре Витьку арестовали по подозрению в краже. Его мать была уверена, что это дело рук капитана. Короче, Витьке дали три года, и последние полгода он досиживал уже во взрослой колонии.

– Витечка, – спрашивала Элла, глядя в его невозможно красивые и очень любящие глаза, – Витечка, ты и вправду ничего не крал, а?

– А если б крал, ты бы меня меньше любила?

– Нет, наверное, но все-таки…

– Да не крал я, не крал! Вон и на работу меня взяли, и вообще я завязал!

– А с чем завязал, если не крал, а?

– Ну, Элка, тебе бы прокурором быть! – восхищался Витька, так и не ответив на ее вопрос.

Она понимала: что-то там все же было. Он никогда ни словом не обмолвился о зоне, а если Элла спрашивала, твердо и неизменно отвечал:

– С этим покончено, Элюня! И вспоминать не хочу!

– Но ты теперь возьмешься за ум?

– Элюня, кончай с нотациями, иди лучше ко мне!

Это и вправду было для нее лучше всего, она совсем не могла без него жить, но некоторое время, месяца два, им удавалось таить свой безумный роман от всех.

Когда кончились занятия в школе и Элла с бабушкой перебрались на дачу в Аркадию, все стало еще проще.