Зюзюка и другие

И все повторяла: «Не говори с тоской „их нет“, но с благодарностию „были“.

– Да, бабушка часто это говорила…

– Чего задумалась? А, я вижу, хочешь спросить, будешь ли ты счастлива?

– Вообще-то я совсем о другом спросить хотела, но раз ты сама завела этот разговор…

– Будешь обязательно, только я еще не знаю когда. Ты пойми, я ж не гадалка, я про будущее вообще не знаю. Ты вот мне кавалера предъяви, тогда я могу тебе сказать, годится он или…

– Или он смерд?

– Вот-вот…

– Да, Зюзюка, сегодня, наверное, самый удивительный день в моей жизни…

– Ты правильно все сделала, волосы перекрасила под бабку твою… Мне приятно… Я знаю, что ты хотела спросить – были ли у меня любимцы… Были.

И твоя бабка самая любимая была. А вот ее бабку я не любила. Заносчивая, меня никогда не приласкает, пользовалась мной, как… Помнишь сказку про зеркальце?

– «Свет мой, зеркальце, скажи»?

– Кажись, Пушкин написал? Это до него слухи про мое зеркальце дошли.

– Зюзюка, у тебя мания величия, а еще ты врушка! Пудреницу бабушке ее поклонник подарил в уже вполне советские времена.

– Не знаешь ты ничего! Раньше зеркальце у меня было другое, без всякой там пудры, старинной веденецкой работы… Да разбилось оно в революцию… А меня прабабка твоя сохранила и дочке своей передала.

– А ты без зеркальца не могла?

– Могла, но только на словах, без картинки, не так впечатляло, ну вроде как нынче все больше телевизор смотрят, а радио мало слушают, с картинкой-то оно убедительнее… А когда бабке кавалер-то пудреницу подарил, оказалось, она тоже веденецкой работы…

– Теперь это называется венецианской работы…

– Ах да, я запамятовала, бабка твоя говорила, старость не радость… Да, вот еще, ты это… помалкивай про меня, подружкам своим не вздумай болтать.

А то я не смогу тебе никогда больше помочь. Обо мне все знает только моя хозяйка, и никто больше. Вон, бабка твоя уж как тебя любила, все равно лишнего словца не проронила. Постой, а ведь, похоже, конец мне приходит…

– Какой конец, почему?

– Так ты ж бездетная, некому тебе меня передать.