Изгнание Александроса

На моей родине, на Пелопоннесе, я вот часто стоял также, наблюдая как сходятся на горизонте нежная лазурь неба и темная синева океана. Сейчас я смотрю, как соприкасается два оттенка серого. Первое время я не переносил эти пейзажи и эту природу. Сейчас я отношусь к ней с нежностью и состраданием. Как к ребенку из допотопной книжки, который вырос в подвале, никогда не видел красок и не знает, что такое ласка и доброта. Пигва навис над пропастью, и гудит еле слышно, как шмель. Я начинаю, глядя на горизонт, вслух читать стихи.

Однажды я не говорил несколько месяцев. В первый мой год пребывания здесь. А когда попытался что-то сказать, из горла вырвалось только какое-то сипение. Связки от бездействия ослабли, как мускулы без тренировок. Губы еле двигались. Язык казался чужеродным элементом. С того дня я принял решения заниматься речью каждый день. Я вижу вдали точку. И я знаю, что это за точка. Я поднимаю руки к небу и радостно декламирую Данте.

Точка быстро выросла, и превратилась в космический челночек, который, пролетев над нами, стал приземляться на площадку возле моего дома.

– Пойдем, Пигва, Гости с Земли прилетели!

Мы стали спускаться к дому. Сердце моё бьётся сильнее и сильнее. Ведь сегодня может быть мой последний день на острове. Сейчас я подойду к челночку, и робот, ведь для этой цели пошлют говорящего робота, скажет мне что срок моего наказания подошел к концу. Проходя мимо продолговатых камней, я посмотрел, не дали ли всходы косточки, которые я поливал. Нет. Не дали.

Да и зачем они мне теперь, ведь я уже могу через час лететь по направлению к Земле!

Но на всякий случай посмотрел.

Спускаемся все ближе, и сердце мое начинает падать, когда я вижу, что роботы выгружают из челночка множество ящиков с продовольствием, одеждой, и заказанные мной книгами. Это значит…

Роботы заползают в чрево челночка, вход в нижний отсек закрывается, и челночек поднимается в воздух.

– Подождите, подождите! – кричу я челночку, и бегу к дому. Несколько раз падаю, встаю, и снова бегу, бегу…

И вот я стою на площадке в клубах пыли, и плачу.

Значит, еще минимум год мне здесь читать стихи над океаном. Через некоторое время я смахиваю слезы и прошу Пигву помочь мне занести ящики в дом. Среди продовольствия обязательно будут фрукты. А в этих фруктах обязательно будут косточки. А эти косточки можно снова посадить…

И кто знает, может, именно эти косточки прорастут?

Мои отец и мать познакомились в Санкт-Петербурге.