Не дождетесь! Излечи себя САМ

Мне же веру и обретение воли дала книга М. Зощенко «Повесть о разуме». Благодаря этой книге я освободился от страха перед высоким давлением, от страха голода и от страха одиночества. Страхов этих гораздо больше, но «кто интересовался душой моего поколения? Наша жизнь была бесконечной гонкой, где ценилась лишь производительность труда, все было подчинено идеологии. Рождаемые измученными матерями под грубые окрики акушерок, привыкшие расти под зорким глазом, так называемых воспитателей, мы были научены без ропота глотать любую пищу и… идею партии.

Нас с детства заливали в опоки – формы, снимали стружку на бюро и собраниях, пытаясь превратить в «винтики», всегда готовые крутиться в указанном направлении.

Мы не подозревали о своей уникальности. Наше подсознание было заселено чудовищами, опутано колючей проволокой, а сознание тщательно промыто от разума и логики. Чувства увяли от наказаний и недопотребления. Как важно нам распахнуть окна «подземелья», назвать призраков подсознания по имени и взять их под контроль!» (Тамара Минакина, Торонто.

Послесловие к «Повести о разуме») Лучше не скажешь. Перехожу к себе.

Первый стресс

Стресс – в психологии, физиологии и медицине – состояние психического напряжения, возникающее у человека при деятельности в трудных условиях (как в повседневной жизни, так и в специфических обстоятельствах, например во время космического полёта).

В четырёхлетнем возрасте я пережил вот такое событие. Взломав ставни и высадив оконную раму, в балок, где жило наше семейство, влез грабитель.

Моя детская кроватка стояла под единственным окном и в неё сначала полетела оконная рама, попутно осыпая всю постель осколками стекла, а затем наступили и ноги неизвестного мне человека.

Отец в эту ночь, по воле судьбы приболев, попросил напарника подменить и отработать его ночную смену, а сам остался дома. Он-то и поднял неимоверный шум, от которого проснулись соседи и зашли узнать: что же случилось? Втроём они «повязали» незадачливого грабителя, сильно побили и отпустили, а я страшно испугался.

Кроватку тут же и навсегда (после меня в ней жили поочерёдно два моих брата) переставили в самый дальний от окна угол, а у меня на многие годы развился страх.

Я боялся в ночное время засыпать, находясь один в квартире или доме. Страх исчезал, если только в помещении присутствовал кто-либо, кроме меня. Это мог быть и грудной ребёнок, и немощный старик – неважно. Страх уже не работал. Не работал он и во время бодрствования.