Ультрафен

На другой лишь день узнала, на работе…

22

Лето. Утро. Начало рабочего дня.

В здании ЛОУТа в вестибюле первого этажа, возле большого трюмо приводит себя в порядок сослуживица Юлии Петровны, Кирюхина Валентина. Эмансипированная сорокалетняя молодячка. К зеркалу подходит Юлия, поправляет прическу, воротничок белой блузки. Здороваются.

– В этом трамвае… Пока доедешь, всю истреплют, измочалят, – ворчала Кирюхина. И спросила: – А твой, говорят, опять отличился?

Юлия покосилась на неё в зеркале.

– Чем это?

– Чем? Ха!.

. – удивилась Валентина, перестав начесывать кокон на голове. – Как же! Он, говорят, Блатштейну всю обедню испортил, то есть свадьбу?

Юлия настороженно уставилась на неё, забыв про свой туалет.

– Ты что?.. Как с луны свалилась! Или ты дома не ночуешь? Ладно, разыгрывать тут… Расскажи лучше, как у него на это духу хватило? Свадьбу самого Блатштейна не уважить!

– С-свадьбу… Блатштейна!

– Ну конечно! Да ты что, прикидываешься или на самом деле с мужем порознь спишь? Ха!.

.

Юлия отходит от трюмо и устремляется на лестницу, ведущую наверх. В кабинете подходит к телефону, срывает с него трубку. Её охватил испуг и предчувствие беды. Да, именно тогда она почувствовала первые признаки её.

– …А потом, ведь у евреев каждую неделю Пречистые Четверги, – продолжала Юлия. – Берут на предприятии автобусы и едут на турбазу УВКа – управление водоканализации. И тут Юрий наш Максимович вмешался. Запретил выпускать транспорт на подобные мероприятия. Потом какие-то конфликты с офицерами ГАИ и военкомата, из-за которых Юру стали ежегодно по два раза на году и месяца на два-на три на военные переподготовки призывать.

– Вот он, "партизанит", – Анечка показала на фото, где Шпарёв в солдатской форме, выцветшей, мешковатой. На погонах сержантские лычки. Длинный пальчик девушки, как миниатюрная указка, прошёл под фотографией.

– Служил в морских частях, а переподготовку проходил то на стройке, то на уборке урожая, то вообще баклуши бьют. И везде они, "партизаны", говорит, никому не нужны.

Месяцами болтаются, пьют… Только тогда, когда его в слесари перевели, отстали. Партизанщина кончилась. В прошлом и в этом году уже не трогали.

Вдруг Юлия Петровна спохватилась.

– Анатолий э…

– Максимович, – подсказал Феоктистов.

– Ну, вот ещё один Максимович, – улыбнулась Юлия Петровна, как чему-то приятному, даже, может быть, родному совпадению. – Анатолий Максимович, а что, если нам попить чая, а? Чая или кофе?..