Отрави меня собой

Удушающая боль навалилась на нее с неимоверной силой, стоило снова увидеть ЕГО. Того, кто отнял у нее нормальную жизнь и надежду на будущее счастье. В памяти всплыли обрывки того дня, когда машину отца подрезал пьяный мажор. Она хорошо запомнила его имя и главное самодовольную физиономию. Сергей Добровольский. И как оказалось троюродный брат Лавра. Все они одним миром мазаны. Стоит лишь вспомнить наглую рожу этого Сереги, когда он приперся к ним домой спустя несколько дней после похорон. Похоже, он все еще находился в каком-то наркотическом или, черт его знает в каком угаре, потому что, не соображая, что говорит, с ухмылкой обещал лучший гроб, катафалк и оркестр, если они пожелают.

Совал ей и почерневшей матери пачку денег. Оля едва сдержала желание вцепиться наглому мажору в глотку. Он не понимал, что убил. Не осознавал своей вины. Кажется, тогда его осадил адвокат семьи.

Те дни тянулись, словно страшный сон, заглатывая ее в вязкую бездну отчаяния. Гибель папы, любимого парня, тяжелые травмы сестры, впоследствии обернувшиеся сложнейшим психологическим стрессом.

Ребенок с трудом вернулся к жизни, говорил слогами отрывисто и неохотно. Иногда, стоило ей увидеть машины, она пугалась и начинала кричать. А потом проблемы с отцовским бизнесом. Едва на плаву с мамой остались. Все смешалось.

Злые горячие слезы проделали две дорожки по щекам. Возмездие и справедливость для простых смертных – пустой звук. Все решают проклятые деньги. Двух человек в живых уже нет, а виновник живет себе припеваючи, колесит по мировым курортам, спит с девушками, запивает сытую жизнь дорогим алкоголем, и нет ему дела до переживаний других людей.

От черных мыслей Олю как всегда спасла Машка. Она ворвалась в ее комнату с листами и цветными карандашами. Плюхнулась на пол и призывно махнула рукой. Оля улыбнулась сестре и смахнула слезы. Только дома, да в детском центре, Маша немного забывалась. Одно-два слова, кивок головкой и все общение. А еще ее невероятно открытая улыбка.

Пусть даже она не могла пока нормально общаться со сверстниками, но людям, которые ей нравились, она всегда улыбалась.

– Ло-ша-д-ку, – выговорила медленно девочка.

– Хорошо, солнышко, – Оля погладила сестру по голове, и вдвоем они принялись за рисование.

Ей ни перед кем нельзя обнажать душу. Никто не должен знать о ее слабости. И не узнает. Погруженная в свои мрачные мысли, она вспоминала улыбчивого и доброго Леху, и сердце ее болезненно сжималось.