Отрави меня собой

Напряжение всех дней от самого первого до сегодняшнего, неутоленное дикое желание, раздражение на ее холодность искало выход. Она превратила его в зверя одним взглядом своих невозможных глаз, тембром голоса и ненавязчивым ароматом. Едва тело Ольги толкнулось в его, руки Артёма уже крепко стиснули ее в объятиях. Просто какой-то невероятный кайф!

Ольга врезалась прямо в грудь мажора, и тут же уперлась в нее ладонями. Оттолкнуть его не было ни одного шанса, а его сильные лапы уже сжимали ее талию. Да так крепко, что стало трудно дышать.

Собственное тело вмиг отреагировало на мощное гибкое тело хищника в обличии Лавра. Она чувствовала его стальные мышцы и подавляющую силу. Какой-то приятный древесно-мускусный парфюм парня пробрался в ноздри, вызывая приступ… совсем нежелательного желания. Ольга стряхнула наваждение.

– Пусти! – рыкнула она.

У нее внутри все задрожало от предвкушения, когда Артём прищурился и в мягком свете фонаря стал похож на дьявола, таращащегося на ее рот. У нее возникло ощущение, что вот сейчас он просто возьмет то, что желает, а она не сумеет ему сопротивляться, потому что… не захочет?! Ужас прокрался в ее сердце.

Она не могла позволить себе проявить слабость, тем более перед избалованным, привыкшим получать все, сыночком богатеньких родителей.

– За поцелуй, – тихо и твердо предложил он, выжидающе выгнув бровь.

– Тогда лучше души?! – взвизгнула она, стоило ему опустить к ней свое лицо.

– Ты… отрава! – выдохнул он ей прямо в губы, и жадно приник к ним своим требовательным ртом.

Самообладание Артёма лопнуло. К черту! Он хотел ее, безумно и необъяснимо для самого себя. Хотел наказать ее, заставить подчиниться его воле, и сам не заметил, как потерял голову. Думал, как бы не откусить ей губы от накатившего желания. Он ласкал их языком, прикусывал и втягивал в свой рот ее нижнюю губку, принуждая впустить его язык в свой рот, но… легкая боль обожгла его собственную губу, и он отпрянул. Укусила, чертова медведица!

– Не смей! – прошипела она, разрываясь между желанием обвить руками его шею и двинуть ему, где побольнее.

Сознание ее раздвоилось. – Ненавижу вас!

В Артёме снова проснулся безжалостный циник, жаждущий себе то, что недоступно. Сломить ее сопротивление стало вызовом, который он с воодушевлением принял. Он намотал на кулак ее косу и потянул вниз. Запрокинув ей голову, он поднял ее подбородок, открыл шею. Ее страх вперемешку с возбуждением и ненавистью заводил его, накалял до предела.

– Так. Даже.