Тварина

В сарайке, глядишь, подчистит, пол подлатает. И племянница всегда принимала его с открытой душой, не скупясь на самогоночку, на закуски и прочие виды поощрения, что взращивала на огороде, и он живал у неё днями. Особенно, после скандалов с внучкой. Когда просто хотелось уйти из дома.

– Выживает она меня, Варя. Выживает, тварина, – сетовал он на Катю.

Но тему, касающуюся отношений между ним и женой, не развивал. Обходился общими словами: побаливает, мол, ногу сломала, лежит. Катеринка с ней… А как достается самой жене и той же внучке – опускал.

Выживает внучка, и всё.

А Варваре такое его положение было на руку.

Когда же появлялся дома, жене объяснял:

– У Вари завал. Коровник расщелился, поросята, язви их, доски прогрызли. У воротец столб прогнил… Работы, не початый край. Жаль бабенку, измаялась. За Кешку адвокатам выкинула восемь тыщ, дерут же, сволочи. Заплатила, а всё равно на семерик определили. На пацанят пенсию никак не выхлопочет. Мать где? – представь документ на её скончание.

А кто его даст? Какой ханыга? Запилась, поискрутилась, шалава. Ищи-свищи. Вот они, современные нравы. А ты говоришь… – при последних словах кивал на соседнюю комнату.

– Ну, ты не сравнивай, – пыталась слабо возражать Анна Николаевна.

– А! – отмахивался он категорично.

Варвару они жалели, сочувствовали ей. И отсутствие Никифора Павловича, обижавшее Анну Николаевну, сглаживалось на этой почве, становилось понятным и оправданным.

Когда разговор происходил при Кате, то та, выслушав исповедь деда, говорила:

– Ты бы о жене своей такую заботу проявлял, глядишь, и ей полегчало бы.

Вот тварь!.. И заходился в негодовании. Замахивался на неё сухим, но жилистым и ещё сильным кулаком, но пустить его по назначению тогда не решался, чего-то стеснялся. Но позже, когда стал одиноким и раскрепощённым, переступил и эту грань. Его возмущало в ней то, что как скверно она воспитана и смеет осуждать поступки старшего, и никого-то там постороннего, а деда своего.

Пацанка, шмакодявка, одним словом – тварина…

Новую жену, или сожительницу Варвара восприняла, если не с восторгом, но виду не подала. Влилась в общий хор одобрения, однако, в душе несколько насторожилась. Настораживала опаска: а как новая, да опрятная дамочка побрезгует знакомством с пригородной крестьянкой, вечно пахнувшей навозом, сеном, молоком. Молвить и то, как следует, не умеет. Забрезгует, да и перестанет отпускать дружка-муженька к ней на подворье?..