Уссурийская метелица

Два нижних пальца, безымянный и мизинец были прямыми, словно замороженными, средний согнут на втором фаланге и лишь большой и указательные пальцы расстёгивали пуговицы полушубка. Славка спросил:

– Юр, я который раз замечаю – у тебя, что с пальцами?

– Да что, не гнутся.

– Сломаны что ли?

– Нет, перерезаны.

– И как ты?

– Да ничего, живу, как видишь, – усмехнулся Юрий, надевая рукавицу.

– А как тебя в армию взяли, да ещё в погранвойска?

– По глупости.

– Чьей?

– Моей, разумеется.

Хотелось в погранвойсках служить.

Славка сквасил в ироничной усмешке губы.

– Ну, ты даёшь! Другие от армии любую зацепочку ищут, чтобы отвертеться, а он… Хм, – покачал головой. – А если придётся с ними драться? – кивнул Славка на китайцев.

– Ну и подерёмся, – Юрий сложил при помощи левой руки кулак правой руки и показал его товарищу. – Как, годится?

Славка дернул плечом, хотел было что-то сказать, но над островом взлетел фазан. За ним поднялся второй, и стали играться.

Потапов вскинул голову и воскликнул:

– Во, дают!

Морёнов тоже повернулся. Птицы, играя друг с другом, то взмывали вверх, то опускались вниз. Метались из стороны в сторону, кувыркались.

– Не пуганые, не боятся… – улыбнулся Юрий, глядя на пируэты фазанов. – Потеплело… пригрело…

– Ага, тепло припекло, – сказал Прокопенко, подходя к товарищам, любуясь птицами.

– Спрячутся в снег, коль замерзнут.

В подтверждении предположения Потапова, один из фазанов с приличной высоты бросился камнем в снег, посчитав снежный намёт на льду за сугроб.

Со всего маха ударился об этот блин, и вместе с пушистым снегом в стороны полетели его перья. Все замерли, полагая, что птица разбилась, но, однако, из оседающей снежной пыли вынырнул живой, ошалевший от ушиба фазан и на бреющем полёте потянул от островов на северный берег. Его товарищ летел за ним следом, и где-то за кустами они скрылись.

Над представлением пернатых рассмеялись, в том числе и китайцы.

Смех у них был дружным, рокочущим.

Майор Романов, Урченко и Триполи не видели, что случилось у острова, и поэтому на улюлюканье и смех с китайской стороны отреагировали встревожено. Китайцы показывали в их сторону, и им казалось, что они смеются над ними, и так нагло, вызывающе.

На щеках Триполи проступили желваки. "А, желторотые! Счас как врежу с калашника!.." Он посмотрел на начальника заставы. Майор нахмурился.

– Не обращайте внимания.