Уссурийская метелица

На крик из спального помещения, названного моряками речной флотилии, служившими при заставе на "утюге" – кубриком, – выскочили взъерошенные со сна пограничники и отрепетировано метнулись к ружпарку, как при команде "к бою!" или "в ружье!" Но Миролич, встав на их пути и размахивая горящей лампой, кричал:

– Отставит! Всем отбой!

Пограничники, кто в трусах и в майках, кто в кальсонах, недоуменно сгрудились перед ним.

– Всем отбой! Не был команда "в ружо"! Нет нарушеня, нет и команда "к бою"!..

На него, на паяльную лампу в его руке, на голый волосатый зад, свисающий с турника, смотрели во все глаза.

Валера Богомазов спросил, кивнув на турник:

– А этот что там делает?

– Он выходной. Он может, где хочет нахадица.

Триполи спрыгнул с турника и стал натягивать кальсоны. Сердито глядя перед собой, негромко ворчал:

– Скатины, савсем зажралы… Волчары…

И только теперь до пограничников стал доходить весь смысл происходящего. Полумрак, мерцающий в нём огонь паяльной лампы, волосатый от колен до спины зад, и ворчание молдаванина на молдавском и на русском языках, похожее на нелепое оправдание.

И страдающий от смеха у входной двери наряд – все это, как детонатор к взрывателю, вызвало раскат хохота. И если до этого кто-то не проснулся ещё от крика Триполи, то от рокочущих накатов, сотрясающих заставу, вскочил, как от взрыва.

Триполи был сильно уязвлен: и самолюбием, и пламенем. Ему одному из всех было не до смеха. Он ходил по заставе и ворчал:

– Ху-у, пакост бешана.

Ху-у, худбин голодная…

Щёдский, сдавая дежурному автомат АКМ, подсумок с магазинами, штык-нож, услышав его ворчание, засмеялся.

– Что ты, Миша, вполне симпатичная публика. Ласкают до щекотки, покусывают до экстаза.

– Узнать бы, кто нам эту симпатишну публику суда запустил? – говорил Триполи, оттягивая спереди галифе с кальсонами и, пытаясь в недрах разглядеть не то обожженное место, не то отдельных представителей выше названного сообщества.

Серёжа Сарванов сказал вполне определенно:

– Бактериологическая диверсия, – и кивнул в сторону границы.

 – Наши лепшие друзья запустили.

– Маленьких таких цзаофанчиков, – добавил Лёша.

– Ху-у, пакост! – воскликнул Михаил и с остервенением зачесал под мышками.

Ребята рассмеялись.

– Смехуёчка вам, – чуть ли не плача выговаривал он.

А невольный носитель "бактериологического оружия", вернувшись с ночного представления, лежал под одеялом, чесался и плакал.