Уссурийская метелица

После ночной процедуры под турником у него на интимных местах вздулись пузыри, вскоре лопнули, возможно, он сам их расцарапал, а, возможно, их прогрызли "цзаофанчики", и теперь беззастенчиво пировали на обнажившихся ранах, на его крови. Находясь в наряде, уже возвращаясь с правого фланга, – благо, что с короткого, – он готов был, как той ночью, сбросить с себя штаны и сесть в сугроб задом, чтоб не быть казнимым так жестоко. Он не плакал. Он уже взвывал, махая кулаком сопредельной стороне.

– У-у, худбины! У-у, штоб вас самих блошки съели!.

.

Но они ели его.

И ещё два происшествия произошли накануне приезда избавителей-архангелов медиков. Они, эти происшествия, правда, не вышли за рамки международных отношений, но не обошлись без инцидентов на местном уровне. И по некоторым элементам можно было уловить их лейтмотивы. Капитан Муськин, почти трезвый, но взбешенный, задал трёпку своей Муське. И была эта операция проведена по-военному скрытно, без лишнего шума и крика (как когда-то высадка Советских войск на Кубу, в которой кэп принимал участие).

Да не рассчитал "кубинец" тяжести кулака на объект приземления, в результате, эта акция стала достоянием общественности, как некогда и кубинская операция. Как учили… Такой фингал не скроет никакая замазка, никакой макияж, не оправдаешь никакой случайностью. Да и просто так старшину-медика на квартиру к себе не позовёшь, баночку с волшебной жидкостью не будешь выпрашивать.

Не обошла эта диверсия и Пелевиных. Скандал был с погромом.

Настолько серьезный, что оба супруга поняли каждый для себя: – всё! Это – конец! Никакие объяснения, уговоры Наташа не воспринимала. Она вначале плакала, истерически вскрикивала, отвечала с крайним сарказмом, едва не кидалась, как разъяренная кошка с растопыренными пальцами, на его "подлую", "отвратительную", "притворную" физиономию. И говорила:

– Как я сейчас раскаиваюсь! Какая же я дура! Какая наивная, глупая, доверчивая!.. Бросила всё: ребёнка, родителей, хорошую работу, хоть небольшую, но уютную квартирку, и попёрлась куда-то, к чёрту на кулички, за тридевять земель! Ха, декабристка! И за кем?.

. За подлым обманщиком! За бабником! За бесчестным человеком!

– Наташа… Да выслушай ты меня, наконец! – просил Анатолий, стоя у дверей комнаты, которую жена снимала у одних из жителей села Аргунское.

– Вон! Не хочу тебя слышать! Не хочу тебя видеть! И чтоб больше на мои глаза не попадался! И я завтра же уеду отсюда, из этой дыры домой.