Живущие во мраке. Хроники Перворожденных

Она с криком дернулась, пытаясь вырваться, но Торгрейн крепко держал ее, зажав кровоточащую руку над чашей.

Валерия хотела что-то возмущенно сказать, но к своему полнейшему изумлению поняла, что не может произнести ни слова. К тому же, ее тело отказалось ей повиноваться, что перепугало ее еще больше. Тем временем, Торгрейн сделал надрез на своей руке, пока Валерия стояла рядом в полнейшем оцепенении, и зажал руку в кулак, чтобы окропить чашу своей кровью. Затем он соединил их ладони вместе так, чтобы кровь человека и Перворожденного смешалась в их венах.

Девушка наблюдала за ритуалом, как завороженная. Иногда ей казалось, будто она видит себя со стороны – бледную, застывшую, под руку с еще более бледным мужчиной, навязавшим ей брачные узы. Гематехнолог обошел стоящую перед ним пару несколько раз, нашептывая что-то себе под нос, а затем произнес:

– Вот эта женщина, что станет твоей женой. Согласен ли ты произнести священные обеты, чтобы кровь твоя не была пролита напрасно.

Знаешь ли ты, ради чего пролил свою кровь и с кем разделил ее?

Торгрейн посмотрел на Валерию. Она была напугана до смерти, но при этом всячески демонстрировала отсутствие паники, выставляя подбородок вперед и глядя на него с гордым вызовом человека, понимающего свое положение, в котором он, однако, не распоряжается своей судьбой. Момент истины настал. И он твердо, решительно сказал:

– Я знаю. И потому беру эту женщины в жены, чтобы она разделила со мной мою жизнь и судьбу.

Старик обратился к девушке:

– Вот этот мужчина, что станет твоим мужем. Принимай его таким, каким он был создан и укрепляй Великий Союз, ибо он станет вести тебя отныне и ему ты доверишь свою жизнь и судьбу, чтобы он мог доверять тебе, как самому себе. Согласна ли ты?

Валерия пришла в негодование. Женская и мужская клятвы отличались, как день и ночь. Он словно делал ей огромное одолжение, милостиво согласившись взять ее в жены. От возмущения слова застряли у нее в горле.

Пауза затянулась. Эйнгард видел, что она сердится из-за клятвы, но ничего не мог поделать со сложившимися традициями. Такова уж была их участь: мужчины – руководить и направлять, а женщины – следовать и поддерживать. Он тихо произнес:

– Ну, же, Валерия. Это старинная клятва верности. Ее произносят все Перворожденные, вступающие в брак. В этих словах нет ничего постыдного. Я жду.

Она с ненавистью посмотрела ему прямо в глаза.