Танец с зеркалом

Музыка чуть мрачноватая, представьте: финские болота, шведские войска, натиск, отпор – и в конце тема Петра – победа, триумф, закладка крепости.

В первой части главная партия – молодой город, энергичный, утонченный…

– Но кто это будет танцевать? – перебил мэтр.

– Да не спешите, сейчас нет так важно – кто, важно – как. Совместим русскую классическую школу и европейскую, покажем загадочную душу и жажду деятельности.

– Но элементы…

– Полностью на ваше усмотрение, – перебил гость. – Доверяю специалисту.

Итак, после соло – короткая связующая, танец скорби о кончине Петра, затем побочная партия Меньшикова…

– Я даже знаю, кому это дать, честолюбцев в труппе хватает.

– Отлично! В разработке покажем елизаветинские времена – художникам необходимо объяснить, чтоб парики, расшитые камзолы… техника танцоров в стиле барокко…

– «В стиле барокко?» – изумленно переспросил Мариинский. – Как это?

– Ну вы же профессионал, придумайте, – небрежно махнул рукой гость. – Высокие прыжки, полагаю… И реприза наимощнейшая: Екатерина, Крым, медный всадник, классицизм…

Мариинский хмыкнул, но ничего не сказал.

– Вторая часть спокойная и величественная, – как ни в чем не бывало продолжал «менеджер». – Глинка и его «Жизнь за царя». Потом…

Гость задумался.

– Тут масса всего. Должны звучать пушки войны двенадцатого года и штуцера восстания декабристов; звенеть рельсы Царскосельской железной дороги и радостный хор отмены крепостного права.

– Хор?

– Не придирайтесь к словам, коллега.

Поставьте кордебалет, массовку. Тем будет много и разных, но они должны перетекать друг в друга: Чайковский, «Могучая кучка» – и Штраус, обязательно Штраус!

– То есть, вальс предусмотрен?

– Что вы, что вы – конечно, конечно! И подумайте о танцовщице! Кого из балерин вы видите в роли партнерши Петербурга?

– Боюсь, только Терпсихору, – рассмеялся мэтр.

– Хм. А это мысль… Но согласится ли она? – «менеджер» почесал в затылке.

– Вы серьезно?

– Более чем, дражайший мой, более чем! Заканчиваем до-диез минором раннего Рахманинова и переходим к третьей части.

– Второй акт?

– Думаю, да. Двадцатый век пишем в форме рондо: Петербург-Петроград-Ленинград-Петербург. Начинаем с «Тоски» Пуччини…

– Пуччини?! Но почему?

– Ах, mon cher, ну как вы не понимаете. «Балтийский мрак с тоскою италья-ан-ской», – пропел неожиданно чистым баритоном гость. – Северная Венеция накануне перемен.