Шахматный клуб

Клавдия Алексеевна пришла раньше обычного и заняла привычное место. Мне уже доводилось несколько раз перебрасываться с ней парой слов, но большую часть времени она проводила одна за тем же столом возле входа, читая книгу. Что она читала, никто не знал, поскольку обложку скрывала очень старая газета ещё советских времён. Чтение странная посетительница клуба прерывала, только когда вдруг разгоравшиеся споры переходили невидимую черту, за которой дискуссия могла перерасти в скандал.

Тогда Клавдия Алексеевна, вложив закладку в книгу, откладывала её в сторону и внимательно слушала спорящих минуту-другую, чтобы потом вынести вердикт, и конфликт практически всегда этим исчерпывался.

Чаще всего споры разгорались за столом, где играли Краснов и Чернов – братья-близнецы. Они вообще-то были Беловыми, но для того, чтобы их не путали, им пришлось взять псевдонимы. Оба считали себя экспертами в области истории шахмат, что отчасти так и было. Поэтому вызывало постоянные споры.

Так и сегодня Чернов, игравший чёрными, очень громко произнёс:

– А вы, господин Краснов, не выступали раньше под фамилией Крамник?

– С чего такие аналогии? – брат никак не мог взять в толк, комплимент это или издевка.

– А с того, что ваш ход, уважаемый оппонент, – это зевок века. А как известно каждому, зевок века сделал Крамник в 2005 году в игре с программой Дип Фритц.

– И этот человек утверждает, что что-то знает про историю шахмат? – картинно вопрошал Краснов, чтобы отвлечь внимание публики от самой партии, где он действительно зевнул.

 – Я уверен, что нет ни одного школьника, который хоть что-то знает про шахматы, но не знает, что зевок века – это ошибка господина Чигорина в матче за звание чемпиона мира против Стейница.

Интонации повышались, но в этот миг из угла раздался тихий, но уверенный голос Клавдии Алексеевны, которая уже отложила книгу и следила за дискуссией:

– Мальчики, успокойтесь. Вы оба правы: зевок Крамника был в 2005 году, а Чигорина – в 1892. Так что первый пример – это зевок двадцать первого, а второй – девятнадцатого века.

К тому же сегодня замечательный день.

Разгорячённые братья, убедившись в незыблемости аргументации, замерли и, обдумав услышанное, быстро сели и продолжили партию. А девушка (даже зная от Петровича про её возраст, я не мог называть её иначе, к тому же его информацию я ещё не проверил) раскрыла книгу, положила на стол закладку, на которой, как я однажды увидел, был календарь тридцатилетней давности, и продолжила чтение.