Лан-Эа, властитель небес. Том первый

Лицо с небольшим носом, костисто-выступающей спинкой, завершалось вытянутым, узким, расщепленным надвое подбородком, и имело маленький рот с выраженными округлыми черными губами, да крупные с черной радужкой миндалевидные глаза. У создания не было ушей, там виднелись лишь впадины, и волос. Впрочем, на округлой макушке наблюдался фиолетового свечения выпуклый рисунок в виде восьмилепестковой звезды. Одет он был в плотно облегающий фигуру фиолетовый комбинезон, ворот которого укрывал шею, и, одновременно, поддерживал голову, подпирал подбородок, где сами манжеты рукавов доходили вплоть до больших пальцев (как оказалось) пятипалой ладони.

Понеже я даже подумал, что это все же не создание, а существо.

– Нет, – негромко молвил Чё-Линг, явственно говоря для меня, – это высокоразвитая раса, таусенцев. А сие возглавляющий межгалактическую станцию аста гвотаку генерал-аншеф Ченгченго Зэн, – он смолк, а я сразу понял, что не просто помыслил, а сказал вслух.

Сам же генерал-аншеф, смотрящийся не то, чтобы картинкой, а полномерным, объемным изображением, резко обвел своими черными глазами, в оных блеснули крупинки точно белых зрачков, сначала меня, потом Чё-Линга и мягким, вибрирующим голосом сказал:

– Слушаю вас, достопочтенный авитару.

– Как мы и предполагали с вами, ваша светлость, саиб, оказался на спутнике Хияке, – сразу переходя в свою манеру разговора, а именно гася бархатистость и начиная ровно гневаться, проронил Чё-Линг.

 – И пошто вы вообще позволили богдыхаю с его сподручниками лазить в Солнечной системе. Ведь была же у нас с вами договоренность… Не токмо со мной, а обобщенно с пречистым канцлер-махари.

– Извините, достопочтенный авитару, но мы вже давно толком не курируем Солнечную систему, всего-навсе выставляем патрули, – незамедлительно отозвался Ченгченго Зэн, и, зрительно голова его точно подалась вперед, на самом деле он лишь шагнул в эту сторону. – Я же вам о том давеча толковал, зачем сызнова в том нас упрекать.

– Сомкните рот, генерал-аншеф, – теперь Чё-Линг, прямо-таки, зарычал на таусенца, чем ввел меня еще в большее волнение, ибо я и до этого не переставал дрожать. – Чокашь, тында тупая, – протянул он, и это явно звучало в оскорбительной форме, а длинные усы на его лице тягостно дрогнули. – Не понимаете, да? – и тот же миг еще ниже склонилась голова генерал-аншефа, символизируя ни мало, ни много подчиненность.