Удивительные приключения Пашки и Батанушки

Бережем мы сей край и усё чё тутова бытует. Бережем усю раздольную матушку Русь, – с особой теплотой протянула последние слова Тюха Лохматая, сказывая о единой для них всех Родине, не только для Павлика, но и, как, оказалось, для самих духов.

– Батанушко! Панька! – снова послышался зов, теперь прилетевший с разных сторон, и закруживший возле скамейки. И немедля обложка на книжке вновь зачалась огнем, только зеленоватым. Долгие лепестки пламени, пройдясь по всей поверхности книги, словно схлынули вниз, моментально впитавшись в деревянный настил, на оном она лежала.

Вместе с тем обугливая саму обложку до черного цвета и изображая на его фоне белыми буквами данные автора и ее название: «А. С. Пушкин. Дубровский».

– Шустрей! Бяжим! – пискляво крикнула Тюха Лохматая и резко прыгнув вверх, будто всосала голову, ручки и ножки в собственное туловище, в следующую секунду плюхнувшись на сиденье скамейки обычной серой варежкой.

– До сречи! Баушки токмо про нас не гутарь! – не менее гулко дыхнул Батанушко, и срыву шагнув вперед, подхватив с лавки рукавичку, ровно нырнул собственной головой в стену дома, пройдя как раз между деревянными бревнами, блеснув пяткой поросшей курчавыми белыми волосками посреди серого волокна, уткнутого в паз.

Оставляя мальчика и вовсе в невероятном волнении.

– Панька, – раздалось совсем близко, и тотчас выворачивая из-за дома, нарисовалась всей своей крупной фигурой Вера Ивановна, видимо, шедшая из курятника, так как несла в руках небольшую корзинку полную куриных яиц.

 – Щас мы с тобой на сальце пожарим яички, дюже будять вкусно, – досказала бабушка, легонечко качнув корзинку, а вместе с тем вроде встряхнув яйца. Взгляд ее с нежностью огладил внука с головы до ног, и также медленно сместился в сторону покоящейся на дорожке книжки. Теперь лоб Веры Ивановны покрылся изрядным количеством морщин, так как она приподняла вверх свои тонкие, темно-русые брови, а сам взор посуровел, поэтому она стала похожа на супружницу домового Волосатку.

– Глянь-ка, – с тем же недовольством протянула баба Вера, качнув из стороны в сторону головой и, кажется, всем телом. – Книжицу на оземь бросил… Ужоль-ка, один у тобя, Панька, Дуракин на уме, да, и, тока.

Конец первой истории.

    г. Краснодар, август 2017г.

История вторая. Икота

Пашка, широко зевнув, поежился. Эта ночная свежесть, в конце мая царящая кругом, ровно ссыпала с небосвода малую капель дождя или только растеряла часть звезд.