Удивительные приключения Пашки и Батанушки

Толковал, чё любишь быть Дуракином не ведающим страху… А сам… – И покрытое беленькой шерсткой лицо домового изрезало множество мельчайших морщинок, особенно густо укрывших его лоб, превратив его там в сморщенный корнеплод. – И чё ты дык всполошилси… Нешто тумкаешь до тобя есть кому дело? Усе при работе тутова во лузи, тамка во избе, один тока ты лежень… Хотя б чем-нить занялся… Ну, тамоде баушке пособил. – Батанушко прервался, и, отпустив руку Павлика, вроде как, успокоив его, сам обвел выставленными вперед пальцами луг, очерчивая полукруг, добавив, – нетути тутоди нечисти.

Може она иде и бродит… та, нечисть. Ну, тамка злыдни, хмыри, коргоруши бродят идей-то, но не тутова, – домашний дух повернул голову налево и слышимо принялся плевать. – Тьфу-тьфу, – слышалось, пожалуй, не одну минуту, а по более, и снова раздался тонюсенький голос Батанушки, – нетути нечисти тутова… у лузи и нашей избе, деревеньке.

Павлик неспешно опустил вниз и левую руку вслед правой, упершись ладонями в примятую траву и теперь вздохнул более размеренно, успокоенный пояснениями домового, да, придавая своему голосу крепости, а губам мягкости спросил:

– Злыдни? – кажется, и вовсе забывая о своей давешней тоске по компьютерным играм и Дракину, радуясь тому, что может слышать такие интересные вещи, и переживать их не виртуально, а в живую.

– Агась, – повторил Батанушко, и, сделав небольшой шажок вправо, развернувшись, присел подле мальца, также как и тот, уперев ладошки рук в травушку. Поэтому крайние из тех трав, все пока высившиеся над домашним духом качнули своими стебельками и листочками.

– Злыдни, – продолжил домовой свой рассказ через минутку, иногда хмыкая, точно желая высморкаться, – подлая така нечисть, проникает она у избу и приносит одну кручину. Сами то с кулачок и токмо, а як напущают вони, дык прям бери и бегти из избы. И усё, усё крушат, чаво под руки ихние попадет, мисы, чаши, кувшины. Млеко зачинает киснуть, снедь гнить прямехонько на глазах… И усе окрест шумят, гудят, коргузятся, ссорятся, а то гляди-ка и дярутся.

Одначе у наших краях злыдни, ежели и живут тока у далеконьких болотах, поближе их Леший никоим побытом не пустит. Инолды они цепляются к городским людям, прибывающим в сии края по грибы да ягоды. И тады отправляются они со людьми у города, у высоченные избы, откель их николеже не выведешь.

Домашний дух замолчал, и, распрямив свое личико и все морщинки на нем, стал вновь обычным, не больно молодым, но и не сморщенным, как высохшая свекла.