Песнь о птице Алконост

Как бы внушительно не выглядели крылья, но удерживать тело в небе могли всего ничего. Мой личный рекорд приближался к лучине. Ведь даже обычной лошадке требуется перейти на шаг после короткой иноходи, что уж говорить о нас, гарпиях. Вот почему стойкость ахалтинцев так поражала и завораживала!

–Он велел передать тебе письмо,– наконец сжалился тролль, похлопав себя по груди, обозначая тем самым место пребывания важной депеши.

Сердце радостно екнуло и суматошно забилось в нетерпении.

–Даже не думай. Я не собираюсь отдавать его прямо тут и мерзнуть ещё, леший знает сколько!

Оценив мой крайне недовольный взгляд вместо ответа, Енк широко потянулся, разминая затекший позвоночник.

–Пожалела бы лучше. Пятые сутки с Матерого не слазил,– Добавил он вполне миролюбиво.– Не ел нормально. А у нас, троллей, вообще для верховой езды все плохо приспособлено.

–Это почему? – выдавила я, борясь с резким порывом встречного ветра. Интересовалась, но ответ давно знала: тролли вообще без крайней необходимости на лошадь не полезут.

–Задница мягче,– беззлобно огрызнулась мохнатая глыба.– Ты лучше в замок лети. Да вели мне на стол собрать, да чтоб вина налили или пива.

Он был прав, от моего сопровождения толку мало, вымотаюсь только.

–Слушаюсь и повинуюсь,– съязвила я.

Но Енку понравилось.

– Пива то покрепче. Да просто так без дела не крутись, постель мне нагрей, что ли…,– нахально скомандовал он.

Такую наглость моё ранимое девичье сердце терпеть не нанималось, я взмыла в небо и напоследок ловко метнула на голову троллю ком снега с косматой верхушки самой высокой ели.

Глава 7

«Милая моя, как я скучаю! Разлука сжигает меня изнутри. Молю богов поскорее увидеть свою любовь. Боюсь, моя миссия затягивается. Возможно, мне следовало послушаться тебя с самого начала и взять с собой. Надеюсь, ты смилостивишься и не станешь более меня самого наказывать любящее сердце. Приезжай. Жду с нетерпением и надеждой.

P.S. Во имя безопасности, не воплощайся. И слушай во всем Енка.»

Я вся светилась, не пытаясь даже скрыть от невольных свидетелей моих, мягко выражаясь, нечеловеческих криков радости.

–Визжишь, как тот порось, которого к излому зимы режут,– криво констатировал Енк. Он даже не стал стягивать грязные сапоги, так, в чем был, и завалился за стол. В бездонном желудке под завязку наполненном долгожданным гномьим пивом, мгновенно утонули два полусырых окорока.