Спасти(сь) (от) дракона

Еще только раннее утро, а продавцы уже лавки открыли,  сами на стульчиках около входа расположились, дремлют, подставив лица солнышку, разморенно шевелят усами, как жуки. А товар развешан даже на стенах перед входом, как будто внутри не поместился и выполз наружу.

И чего здесь только нет! От тех самых шоркающих по булыжной мостовой тапочек с острыми носами – этой обувки тут завались, до круглых бронзовых и медных кругляшей, которые и как щиты в бой сгодятся, и как подносы любую хозяйку порадуют. А сколько вкусностей продается, только успевай слюнки глотать! И специй не десяток, как у нас в обители, а сотни видов, я даже названий таких не знаю.

Мой взгляд перебегал с одного на другое. Специи, ковры, посуда, одежда, человек в клетке, подвешенной над головами идущих, украшения, обувь… Стоп. Человек в клетке?!

***

Натянула поводья, остановив лошадь, и уставилась на чумазого бедолагу в лохмотьях, который сидел в клетке, точной копии птичьей, только побольше. В кабинете настоятельницы я видела птичек, которые томились в неволе.

Впрочем, им явно жилось неплохо – они весело скакали с палочки на палочку и задорно чирикали.

А вот человеку, которому пришлось согнуться в три погибели и уткнуться подбородком в свои коленки, скукожившись, как усохшая изюмина, чтобы поместиться в своем «домике», явно было не до смеха. Как же, наверное, тело у него затекло, и представить страшно!

Почувствовав, видимо, мой взгляд, он открыл глаза. Губы, пересохшие, потрескавшиеся, будто земля, давно не знавшая ласки дождя, зашевелились.

Я скорее по ним прочитала, чем услышала:

– Пиииить…

Подъехала к нему, сняла с пояса кожаную флягу, которой меня снабдили драконы, и отдала узнику. Тот сначала очень удивился, а потом дрожащими руками открутил крышку и жадно припал к фляге, прикрыв глаза и постанывая от удовольствия.

Как я его понимаю! Бывает, бегаю все утро, дела-то не кончаются, во рту пересохнет, как в бескрайней пустыне, что между землями людей и драконов простирается.

Потом залпом кружку с водой выдую, так хорошо становится! Ничего нет ее вкуснее!

– Чего творишь, мерзавка! – из лавки вылетел щуплый старичок в серой тунике до пят. – Вот ведь негодяйка какая! – он набросился на меня, смешно подпрыгивая и тряся кулачками.

Но стало вовсе не до смеха, когда этот злыдень схватил палку, которая подпирала дверь лавки и замахнулся, чтобы ударить лошадь по крупу.

– Не смей! – крикнула я и, спрыгнув с нее, встала между ними.