Мне нельзя тебя любить, оборотень

 – Сымай сапоги, кому сказано!

– Вот вредная ты, красавица, – пробурчал оборотень, изворачиваясь, чтобы одной ногой снять обувку с другой. – Снял, довольна?

– Довольна.

– Может, еще чего снять? – он ухмыльнулся. – Одежа тоже не особо чистая на мне. А портки так и вовсе неделю не стираны!

– Не старайся, охальник, от меня тебе ничего, кроме пендаля, не перепадет! – Нина фыркнула и посторонилась, пропуская его на кухню.

– А зря, кстати, – он уложил охапку поленьев перед очагом. – Не знаешь, от чего отказываешься.

 – Глаза парня стрельнули в нашу сторону.

Девчонки тут же захихикали.

– Не зыркай тут! – вмешалась повариха. – Сделал дело и иди отседова!

– Точно? – Себастьян прищурился. – Подумай получше, Нинуль, пожалеешь потом, что отказалась. Я ведь тот еще дамский угодник! Некоторые твои девчата вон могут подтвердить!

– Ах, ты ж, бедокур, до баб охочий! – Нина подхватила полотенце. – Проваливай! Как волк ведь к овечкам забрался! Пошел, сказала, или как наподдаю сейчас!

– Уже ухожу! – оборотень пошел к двери.

 – Но ты все же подумай…

– Паршивец! – женщина огрела его полотенцем по заднице. – Я вот тебе устрою «подумай»!

Себастьян, громко смеясь, вылетел из кухни. Нина, бранясь, погрозила ему вслед кулаком.

А меня парень даже не заметил…

***

Отгоняя эту мысль, которая почему-то меня расстроила, я сбрызнула водичкой колобки из теста, которые доходили у стен печки, в тепле, и взялась за помывку посуды. Перемыть предстояло целую гору, но это не пугало. Я любила оставаться одна, когда никто не насмешничает, не мешает, и не надо ждать подвоха.

После посуды взяла метлу и как следует прошлась по полу, заглядывая в каждый уголок, отодвигая столы, чтобы вымести грязь из-под их ножек. Уж если делать, то хорошо. Нагрела воду и начала руками, кверху попой, мыть недовольно поскрипывающие половицы. Подол мешался, поэтому глянула по сторонам и подоткнула его повыше. Вот, теперь гораздо удобнее!

Вода в ведре стала бурой и почти остыла, когда сзади раздалось:

– Красивые панталончики, госпожа Сильвия!

Ой.

Ах, ты ж! Я подскочила, в прыжке развернувшись, и швырнула тряпкой в довольную рожу Себастьяна. Он с легкостью увернулся, тщательно вытер сапоги о тряпку и, ухмыляясь, подошел ко мне, лихорадочно возвращающей платье на место.

– Да не переживайте, я никому не скажу. О том, что они у вас розовые, с белыми кружевами.

– Что тебе здесь надо? – понимая, что мое лицо красное, как пальцы после чистки свеклы, спросила я.