Последние станут первыми

Накануне она весь день провела с парализованной бабушкой. Тетка должна была прийти утром, но так и не пришла. На звонки никто не отвечал. Покормив старуху, Яна решила сходить в магазин и узнать, что к чему.

Первый прохожий встретился на соседней улице. К счастью, он был немолод и грузен. Яна всегда неплохо бегала, а страх придал ей резвости. Отдышавшись, она решила идти домой, к родителям. Но тут везение закончилось. От встреченного на углу молодого парня убежать не удалось.

Тут Яна разрыдалась, и дальше информацию пришлось вытягивать по кусочкам.

– Он меня с ног сбил и…

– И что?

– Начал майку на мне рвать. Он не говорил совсем, только мычал, будто глухонемой. А глаза как у зверя какого-то…

– Он тебя что – изнасиловал?

– Не успел. Тут другой такой же припёрся. Они драться начали, а я отползла подальше и дёру. Спряталась здесь, отсидеться хотела.

Меня словно кипятком ошпарило: Димка! За это время, безумное, растягивающееся, вместившее в себя столько, что, кажется, хватит на год жизни, я ни разу не вспомнила о нём.

Телефон в моей руке казался чем-то надежным и успокоительно обычным. Вот сейчас услышу Димкин голос, и можно будет подумать, как вырваться из этого кошмара…

Димка не отвечал. Номер Натальи Николаевны – тоже.

Страх нарастал с каждой минутой, и страшнее всего была неизвестность.

В сквере появились люди, и я услышала, как часто задышала рядом Яна.

– Папа! Там папа! – пробормотала она и поднялась на ноги.

– Стой! – я попыталась схватить её за щиколотку, но не успела.

– Па-а-а-па-а-а!

Она уже бежала через залитый солнцем сквер навстречу тем, от кого надо было прятаться или спасаться бегством. Я поползла дальше, в колючую чащу неухоженных роз, но звенящий вопль настиг меня на полдороге.

Как убивали Яну, я не слышала: выронила монтировку и зажала уши. Сквозь кусты было видно, как один из тех, кто методично втаптывал её в асфальт, вдруг оторвался от этого занятия и направился к клумбе. Распластавшись на редкой пожухшей траве, я молилась о том, чтобы он меня не заметил.

«Люська невидимой становиться могла, если хотела» – явственно прозвучал в ушах голос деда Прохора.

Яна уже не кричала, только хрипела. Один из её убийц стоял у клумбы: мне были видны только ноги в старых кроссовках.