Еще одна из дома Романовых

А тем временем поцелуй, сопровождаемый также и объятиями, пылкость коих сурово регулировалась рамками кресла, длился, и длился, и продолжался неведомо сколько, пока вдруг «рога бараньи» не вострубили вновь:

– Готово! Можно снова глядеть!

Губы разомкнулись, головы отвернулись друг от друга, глаза обратились на движение пузатых картинок. Эрик, впрочем, ничего не видел, волны взбаламученной крови застилали зрение.

Ах, какие у нее губы, какой нежный стан, какие упругие груди… Где там помятым, залапанным мими-зизи-нанашкам! Век бы ее ласкать, век бы ею обладать!

Вот явиться к ее родителям и сделать предложение!

И тут же им овладело привычное уныние.

Явиться-то он явится, но ведь совсем даже не факт, что его предложение будет благосклонно принято. Что с того, что они с Лелей любят друг друга! То и дело, там и сям, и от старых, и от молодых можно слышать обветшалые, но все еще вполне жизнестойкие рассуждения о том, что любовь – это одно, а жизнь – другое, что от браков по любви нет никакого толку, что они скоро разрушаются и делают мужа и жену несчастными, в то время как разумный и трезвый расчет способен обеспечить надежную и взаимовыгодную семейную жизнь. Нет, Лелю ему не отдадут. И его родители будут против…

И Эрик Пистолькорс погрузился в пучину уныния оттого, что счастье для него невозможно, что другому достанется прелесть и очарование Лелиной юности, сладость ее губ, упругость ее грудей, что другой сорвет цветок ее, с позволения сказать, невинности…

– Эрик, вы любите стихи? – спросила вдруг Леля.

– Чего-с? – печально выдавил он, вырываясь из плена своих тяжких размышлений. – Ах, стихи! Пушкина… конечно!

До чего кстати Пушкин пришел на ум, до чего кстати!

– И я очень люблю стихи, – прошептала она. – Хотите, прочитаю одно?

И, не дожидаясь ответа (видимо, понимая, что слово «нет» прозвучать никак не может!), заговорила очень тихо, почти шепотом, но как-то так, что каждое слово проникало в сердце Эрика:

Я не могу забыть то чудное мгновенье,

Когда впервые я увиделась с тобой!

В тебе мои мечты, надежды, вдохновенье,

Отныне жизнь моя наполнена тобой!

В тебе, мой друг, еще сильно стесненье,

Условности не можешь позабыть,

Но лик твой выдает твое смятенье,

И сердцу твоему уж хочется любить!

И я люблю тебя! Я так тебя согрею!

В объятиях моих ты сразу оживешь.