Еще одна из дома Романовых

Ты сжалишься тогда над нежностью моею

И больше, может быть, меня не оттолкнешь!

Эрику показалось немного странным, что Пушкин написал сие стихотворение от имени дамы. А может, это вовсе никакой не Пушкин?

– И кто автор сих чудных строк? – вежливо осведомился он и так и вздрогнул, услышав ответ:

– Это мои стихи!

Конечно! Как он мог забыть про Лелино увлечение всякими искусствами! Когда они познакомились – а это случилось на вечеринке в честь дня ангела Манечки Стерлиговой, Лелиной гимназической подруги и дочери господина полковника! – Леля читала в Манину честь какую-то стихотворную безделку, очень забавную… конечно, Эрик больше смотрел на чтицу, чем внимал рифмованным глупостям, но все же забывать такое не стоило!

– Я так и думал, – соврал он.

 – А когда вы их написали?

– Помните именины Мани Стерлиговой?

– Вот это да, – простодушно обрадовался Эрик, – я как раз это вспомнил, мы ведь там с вами и познакомились!

И замер, пораженный внезапной мыслью. В стихах была эта строчка… «Я не могу забыть то чудное мгновенье, когда впервые я увиделась с тобой!» Какое мгновенье Леля имеет в виду?.

. Впрочем, эта мысль показалась конногвардейцу слишком смелой, и он побоялся дать ей волю.

– А вы не предполагаете, – осторожно спросила Леля, – кому эти стихи посвящены?

Его так и пронзило догадкой, счастливой догадкой!

Господи! Да неужели!

– Леля… Ольга Валерьяновна!.. – пролепетал он, снова поворачиваясь к ней и приникая губами к ее губам.

Они даже не заметили, как черный занавес с них пополз, и вновь ударил громовым раскатом голос шушеры:

– Ну как, господа? Вам понравилось?

Они отшатнулись друг от друга, едва не свалив кресло, вскочили в панике.

Шушера поглядел, как Эрик торопливо нахлобучивает шляпу, а Леля покрывается платочком, окинул взором их пунцовые от смущения физиономии и припухшие губы девушки – и констатировал:

– Вижу, что да!

Эрик косился на Лелю – она отводила глаза и все поправляла, поправляла свой платочек – и понимал, что времени для сомнений у него больше нет.

Мало того, что они целовались, – посторонний человек видел их целующимися, и никакой роли не играет, что это с точки зрения конногвардейца и не человек никакой вовсе, а так… шушера! Леля скомпрометирована… теперь никакие посторонние соображения не имеют значения. Теперь благородный человек должен поступить однозначно: сделать предложение. И, невзирая на протесты родителей, стоять на своем.