Пленник богини любви

Поэтому он сунул «колдуну» целую рупию, чем поверг того в настоящий столбняк, а затем протянул руку к волшебному камушку и провозгласил, что покупает это – для своего русского друга!

Однако подвижное лицо змеечарователя вмиг поблекло и приняло самое унылое выражение.

– Сагибы, высокочтимые сагибы, – забубнил он, – простите несчастного! Пусть пожрет меня стая крокодилов, если я в силах потворствовать вашей воле! В руках белого сагиба камень станет совершенно бесполезным.

Реджинальд фыркнул:

– Стало быть, все-таки шарлатанство!

Змеечарователь стоял понурясь. Мальчишка глядел грустно. Даже кобры, чудилось, имели теперь вовсе не грозный, а как бы пристыженный вид: не вставали на хвосты, не раздували капюшоны, не сновали туда-сюда жалом.

– Эх вы, дуры! – укоризненно сказал Василий по-русски. – Чего, спрашивается, пыжились? Шуму-то, шуму навели!..

И, даже не оглянувшись на змеечарователя с его приунывшими подружками, он вскочил на коня и направил его вслед за важно восседавшим верхом Реджинальдом.

Вскоре они остановились около высоких ворот, затейливо вырезанных из красного дерева, как вдруг оттуда донесся женский крик, полный такого ужаса, что по спине Василия пробежал ледяной ветер.

Зловещая незнакомка

Откуда ни возьмись, точно сквозь стену про-шла, перед всадниками возникла невысокая согбенная фигурка.

И без того встревоженные кони вздыбились, когда она вдруг кинулась чуть ли не под копыта, издавая сдавленные, мучительные стоны и заламывая руки так отчаянно и горестно, что Василий и Реджинальд мгновенно спешились и кинулись поднимать женщину, обуреваемые одним лишь желанием – немедленно помочь этому жалкому существу.

Однако стоило им взглянуть на незнакомку внимательнее, как оба обмерли, хором издав проклятие.

Она была избита до того, что смуглое, медное лицо выглядело одним сплошным кровавым синяком.

Кровавая пена пузырилась во рту там, где чернели ямы выбитых зубов. У корней ее всклокоченных волос виднелись кровавые ссадины.

«За волосы таскали, выдирали, – подумал Василий, жалостливо морщась. – А на руках что – кандалы носила? Преступница небось?»

Мутный взор полубесчувственной женщины между тем прояснился, но лицо ее не сделалось спокойнее.