Тайна Зинаиды Серебряковой

Приостановилась, вгляделась (Струмилину показалось, что она смотрит только на него) – и решительно двинулась вперед и через несколько шагов оказалась у калитки. Лицо недоброе, замкнутое, серые глаза презрительно скользнули по бутылкам и пластмассовым стаканам, по кольцу небрежно накромсанной копченой колбасы, ломтям ноздреватого белого хлеба и розовым сахарным помидорам – немудрящей закуске.

– Ладно, посидели – и хватит. – Голос ее звучал недобро. – Собирайте свое барахлишко, да поскорее. Я подожду.

Она демонстративно отвернулась, так резко мотнув головой, что небрежно затянутый жгут волос развалился, и она вновь вскинула руки, начала сновать в светящихся прядях проворными пальцами, заплетая их в тугою недлинную косу.

Струмилин смотрел на акуратное ухо с покосившейся сережкой: камушек был зеленый, прозрачный, просвечивал на солнце, и ушко тоже словно бы просвечивало, такое оно было розовое и маленькое…

Валера сильно выдохнул сквозь зубы, и только теперь до Струмилина дошло, на кого он так загляделся.

– Сонька! – подтверждая догадку, зло прохрипел Валера. – Какого черта?..

Она обернулась:

– То есть?! Я что, не имею права прийти на могилу собственного мужа в годовщину его смерти? Это вас я должна спрашивать, какого черта вы устроили здесь весь этот бардак? Другого места не нашлось?

– Бардак? – Валеру они называли между собой Электровеником – он заводился даже не с полоборота, а всего лишь с четверти. – Конечно, тебе лучше знать, шлюха!

– Эй, эй… – предостерегающе сказал Струмилин, однако Валера так дернул худым плечом, что стало ясно: его уже не остановить: ведь именно ему Костя отправил те роковые фотографии, и Веник с этих пор считал себя как бы душеприказчиком товарища.

Валера получил их фотографии по почте спустя несколько дней после похорон. Вернее, обнаружил в своем почтовом ящике, где они, наверное, пролежали уже несколько дней: поскольку никаких газет Валера давно не выписывал, то ящик практически не открывал и заглянул туда просто случайно.

Он сначала молчал о позоре друга, но потом сболтнул одному, другому, и вот уже поплыли, как круги по воде, темные слухи о том, что Костя просто-напросто не перенес многочисленных измен жены. Соня Аверьянова гуляла направо и налево! Даже когда Костя умирал, она валялась в постели с каким-то случайным знакомым, он-то и подтвердил ее алиби…

И все же не здесь, не сейчас надо ее обличать и побивать каменьями.