Темное пламя любви

В этот день с утра православные жгут солому и окликают при этом по именам своих родных покойников, поминают их едой и питьем, топят баню, сыплют золу на пол и призывают: «Мойтесь!» А наутро можно увидеть на золе следы, похожие на птичьи: следы навий. Навьи – это духи мертвых: они обитают в мире своем недвижимыми, но откликаются на мысли о них, а поминки – это ведь воспоминание о мертвых, поэтому неудивительно, что следы навий возникают именно после поминок.

Слышала Ольгушка также, что если до сорокового дня со смерти какого-то человека испечь блинов и выставить их на окно на ночь, то можно накликать покойника, который придет из свежей могилы блинов отведать.

Однако вот какая закавыка: Великий четверг давно миновал, покойников в доме отца Каллистрата, по счастью, не было, блины для них никто не пек и на окошко не выставлял… да и вообще давненько не хоронили никого ни в Курдушах, ни в Берложье, ни в других окрестных деревнях.

Видать, случайно забрели чужедальние усопшие на поповское подворье! Перекрестилась Ольгушка, взяла метлу – замести следы, чтоб неповадно было вновь шастать сюда опасным прохожим, – и вдруг видит, что из окошка высунулась тетка Лукерья и глаза на эти странные следы так и вытаращила! А сама белая вся, ну чуть ли не впрозелень!

Испугалась, конечно.

Известно ведь: покойники могут приходить по ночам, чтобы выместить злобу на немилых соседях, особенно на тех, кто поминает умерших недобрым словом! Нашлось бы немало навий, которые явились бы свести счеты с попадьей, ибо она не только об Ольгушкиных отце с матерью, но и о других, что живых, что мертвых, вечно злословила.

– Я сейчас замету, замету поганые следы, тетенька, не бранись! – поспешила успокоить попадью Ольгушка, однако та лишь головой покивала задумчиво, глаз со странных следов не сводя, а потом… а потом вдруг улыбнулась, вздохнула так, словно камень с ее души упал, – да и затворила окошко.

С тех пор тетку Лукерью будто подменили: Ольгушку она больше не шпыняла ни тычками, ни словесно, да и вообще в ее сторону почти не глядела, а когда глядела, то словно и не видела, будто и нет ее, все какими-то своими мыслями была занята – видать, приятными, потому что улыбка (невиданное прежде явление!) то и дело блуждала по ее вечно хмурому и неприветливому лицу…

«Что за чудеса? – изумлялась Ольгушка.

 – Что же это творится такое? Что с ней содеялось?» Однако ответа пока не находила.