Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети

Они тут же распорядились, чтобы организовали еще одно посадочное место за столом. Еще несколькими годами ранее невозможно было представить себе такую ситуацию в принципе, чтобы человек явился в дом вот так, не будучи представленным. Гость тоже явно чувствовал себя неловко, но он считал, что несет ответственность за поступки Мариэтты, какими бы эксцентричными они не казались. Вообще, в России, да и в мире в целом, это было время разрушения традиций, и никто уже не понимал, где же та грань, которую переступать нельзя.

Разговор сразу не заладился.

После того, как несколько раз подняли бокалы за виновницу торжества, Глеб предложил тост типичный для офицеров того времени. По стечению обстоятельств в тот же день ранее молодого человека произвели в прапорщики и приписали к Павловскому полку, поэтому он был взволнован не только из-за визита к Елисеевым. Первого мая он должен был уйти на войну.

– За державного вождя русской армии! За скорую и славную победу! – пылко произнес вчерашний паж и выпил свою рюмку стоя.

Братья с неохотой поднялись и проглотили свои напитки. Лишь Николай не скривил лицо при словах гостя. У Шуры заходили желваки, но он не посмел при чужом человеке высказать все, что думает. Сергей был прав, ему следовало быть осторожнее.

– А что же, правда, что в Пажеском корпусе кадеты жалуют друг друга немного больше, чем то пристало мужчинам? – Шура не нашел ничего умнее, чем уколоть Глеба, совершенно не подумав про сестру и присутствующих дам.

Обе Веры ахнули. Сережина супруга, рядом с которой сидела именинница, быстрым движением прикрыла Мариэтте уши. Братья оторопели.

– Шура, прекрати немедленно! – возмутилась Гулина супруга.

– Мне об этом ничего неизвестно. Но Вам, вероятно, виднее, – ответил обидчику Глеб: – Прошу меня извинить, я вынужден откланяться.

Шура рисковал. За такие намеки его запросто могли вызвать на дуэль. Про Пажеский корпус действительно ходило много разных слухов – и про масонство, и про распространённую там содомию.

Но обвинять всех, и особенно кавалера сестры, которого в семье видели впервые, было глупо и некрасиво. Хорошо, что Глеб был человеком разумным и слишком дорожил Мариэттой, чтобы потребовать сатисфакции у ее брата. Именинница пошла проводить Глеба до дверей. Он поцеловал ей руку, чуть дольше задержавшись губами у нежной девичьей кожи, чем того требовало.