Исповедь

Мойщица посуды, снявшая трубку, не сразу заметила Галю, дравшую глотку у большого чана с карасями.

– А я говорю, – орала она повару Степану, – они сказали в сметане, а не уху.

– Дык, сами ж сперва уху требуют, а потом…

– Выпили потом и передумали!

– А я ж чем виноват? Я ж их уже варю! – лицо Степана налилось багровой краской.

– Да плюнь ты. Вылови и на сковороду засандаль! Сметаной потом зальешь, будет как надо!

– А может еще выпьют, снова ухи захотят?

– Так не сливай навар-то.

Требухи бросишь, и уха будет. Они ж такие деньжищи отвалили!

– Так и валили бы с деньжищами в «Асторию». Там бы и выкобенивались! А чего в захудалом кабаке деликатесов требовать?!

– Хозяина спроси!

– Да уж, не зря говорят: нежданный гость хуже татарина.

Тут Галина заметила, что кто-то тянет ее за рукав.

– К телефону тебя, – проорала ей в ухо посудомойка.

– Да пошли ты их! Не видишь, – кручусь.

– Говорят – важное, – округлила глаза старая приятельница.

 – Поди, послушай…

Галина неохотно протиснулась мимо горячих кастрюль и сковородок к телефону. Зажала рукой одно ухо, проорала:

– Слушаю!

– Это Марта! – донеслось до нее гулко. – Уезжай. Поняла?

– Поняла! – сказала она упавшим голосом, и в ответ услышала гудки.

Мойщица, внимательно наблюдавшая за Галиной, схватилась за сердце:

– Чё, много деньжищ перепало?

– Каких деньжищ? – Галина смотрела сквозь нее.

– Ну, там сказали – вроде наследство. Вон ты как сразу вспотела.

Небось, не мало пообещали! Бутылку хоть поставишь нам, бедным?

– Открывай, – Галина смотрела прямо перед собой, не замечая, как подружка суетится, разливая по стаканам водку.

В свои пятьдесят она выглядела дородной матроной без единой морщинки на полном, чистом, словно у ребенка, лице. Немного помогала в зале официанткам, когда те зашивались, а в основном, играла роль приветливой мамки-няньки для братков-малолеток, которые ее просто обожали. После хозяина в заведении была главной.

Славилась еще и тем, что в покер и преферанс могла надуть любого. Равных ей не было. В своем маленьком мирке Галина была личностью знаменитой, да и деньги перепадали подчас хорошие. Хозяин ей нарадоваться не мог. Впечатление производила солидное, к каждому посетителю свой ключик имела. Сколько раз заставал у нее на груди успокоенного сопливого мальчишку с отобранным кастетом, льющего слезы о своей продажной марухе.