Возвращение Кота

Надоели! Достали! – в сердцах крикнул Стас, скрывшись за воротами.

– Что с ним? – Тоня нагнулась к Коту. – Мурзик, на кого он взъелся?

Кот мяукнул. Тоня потрепала его за ухом.

Глава шестая

Тоня-Антонина

Напрасно многие полагали, что Тоне живется безбоязненно, с налетом легкой беззаботности, присущей некоторым одиноким людям. А чего, частенько ворчал дядя Жора, Тонька открытая, веселая, не унывает: всё у неё хи-хи да ха-ха. Одним словом – свободная и счастливая. Такие толстушки-хохотушки до ста лет живут, горя не знают.

И никому невдомек было, что хлебнула Антонина достаточно горя, и билось у неё в груди не сердце, а отчаянье, и порой накатывала свирепыми мутными волнами такая тоска, что жить попросту не хотелось. И ревела ночами хохотушка Тоня в подушку, сжимала в кулаках простынь. Но печаль её не таяла, напротив, с каждым разом, обрастая все новым и новым слоем грустинок (и те были, словно маленькие чешуйки), разрасталась, каменела и несла в себе разрушительное одиночество.

Несколько лет назад в автокатастрофе погиб любимый муж Ярослав. Тот, с которым прожила долгих (теперь они казались мигом) пятнадцать лет; тот, которого любила больше, чем любила себя. С Ярославом в бездну ушла частичка Тониной души. Муж погиб, погибла и Тоня.

А веселость и смех… Что ж, обыкновенная маска, не позволяющая окончательно поддаться беспощадной серой будничности.

…В пятницу вечером Тоня вышла на задний дворик с большой клетчатой сумкой, замызганной и пропахшей прелым картофелем.

Кот сидел на самой вершине возведенной из картонных коробок горы. Местечко считалось удачным, сверху открывался прекрасный обзор, и задний дворик был как на ладони. Кот растягивался на коробке и царственно охватывал взглядом небольшую территорию, свою личную территорию, где теперь всюду главенствовал его особый кошачий запах, неуловимый людьми, но кричащий о многом любому забредшему по ошибке или по злому умыслу бродячему собрату.

Итак, Кот лежал наверху и смотрел на Тоню. Некоторое время он сохранял спокойствие, подергивал усами, соображая, зачем понадобился хохотушке Тоне перед самым закрытием магазина. И ещё сбивала с толку клетчатая сумка, небрежно брошенная на дощатый щит. Сверху Коту показалось, сумка на миг ожила, зашевелилась и ухмыльнулась раскрытой пастью, обрамленной старой черной молнией со сломанными замками на концах.