Наследница

И подтолкнула его к этому вовсе не жажда наживы, а неожиданная холодность его чайной розы: с глаз долой прогнала, на порог не пускала, а величала не иначе как трусом. «Фамилия, – говорила, – у тебя, Паша, безыдейная – Синицын. Куда тебе о журавлях в небе думать. Лучше уж то, что в руках, правда? Вот и ступай домой к законной женушке».

Павел Антонович и вправду чувствовал себя последним трусом. А потому долго думал и прикидывал, что ему за такую аферу могут влепить? Думал бы он еще дольше, если бы не взяла верх неодолимая тяга к Анжеле.

Сдался Синицын. Решился.

Да и участие его в деле было минимальным. Требовалось от него подпаивать старого дружка Ивана Ильича Самохвалова. В подпитии Самохвалов терял разум и, что главное, – память. Была у него такая особенность. Зная за собой такую особенность, Самохвалов близко незнакомых людей не подпускал, и уж если пил, то только с проверенными старинными приятелями, которых у него было раз-два и обчелся. Один из них был заядлым коммунистом – твердолобым, неподкупным и оголтелым, то есть одним из тех, кто собирался пойти ко дну вместе с умирающей системой.

А вот портрет Синицына произвел на серьезных людей более приятное впечатление. Так, вопреки своей воле, Павел Антонович угодил в самое что ни на есть уголовное дело.

Раз в месяц он уговаривал Самохвалова выбраться на рыбалку или в область на шашлычки, основательно друга поил и, вытирая со лба холодный пот, подсовывал ему дрожащими руками акты списания оружия из арсенала. А потом, выйдя на минутку из-за стола, передавал акты все тем же серьезным людям, чье незримое, но постоянное присутствие он теперь чувствовал даже в собственном сортире.

Возвращаясь, Синицын от страха напивался до чертиков вместе с Самохваловым, так что, если бы кто-нибудь вздумал за ними наблюдать, подтвердил бы потом, что оба были в стельку пьяны, и не покривил бы душой.

Остальную работу проделывала Анжела, – прятала концы в воду с помощью липовых отчетов, ведомостей и накладных. Страха она не ведала.

Правили ею только азарт и алчность. Павел Антонович нет-нет да и заглядывал в бумаги, которые подписывал Самохвалов. Пока речь в них шла о гранатах старого образца да об автоматах Калашникова, крепился, уговаривал себя, что такая мелочь, да к тому же и вправду устаревшая, да на территории нашей мирной страны – сущий пустяк. А вот когда в накладных замелькали БТРы и современное оптическое оружие, ему стало не по себе. Но разделить опасения было не с кем.