Хозяин Сакарин. Цикл «Обмен мирами». Книга вторая

Я прочту его тебе, и ты все поймешь…»

Подобно тайной встрече матери с отцом,

Что засевает плод любви меж ними,

Так состоялся древний танец двух творцов

И новый мир родился пред другими.

Где руки хладных рек ласкали стопы рощ,

Держащих небеса в своих высоких кронах,

Где чтились жизнь, любовь и красота,

А не тщеславие правителей в коронах.

Вдали от драм и вечной суеты,

Неотличима от других своих творений,

Богиня, что писала холст судьбы,

Назначила молитвой радость и движение.

И все служили жизни жизнью, пели песни,

Сливаясь с вечностью в объятиях богов.

Служили жизни жизнью против смерти.

Тот станет вечностью, кто к вечности готов!

И празднованье жизни пропитало мир.

Играла музыка, цвели сады, смеялись дети,

Пока незваный гость не заглянул на этот пир,

Ворвавшись громом в тихий знойный вечер.

Пришельцев с кожей цвета грозового неба

Не трогал пламень, слушалась вода.

Шагая по небу, они не оставляли следа.

И новый мир желали здесь создать.

Законов беззаконья мир, мир силы и желанья,

Но руки связаны, пока хозяйка начеку.

Поэтому, разведав тайны мирозданья,

Пленили бога в собственном лесу.

Создатель стал свидетелем отныне,

Лишившись права переписывать судьбу.

И, движимый законами другими,

Мир совершил свой первый шаг во тьму.

Но тот, чье сердце все еще живое,

Кто служит красоте и помнит вкус любви,

Тот сможет насладиться песней бога

И сок земли из уст его испить.

Служите жизни жизнью, пойте песни,

Сливаясь с вечностью в объятиях богов!

Служите жизни жизнью против смерти!

Тот станет вечностью, кто к вечности готов!

Голос Андре, читавший стихи, затих.

Валерия выпустила жесткий старинный пергамент из пальцев. Он упал на стол и свернулся обратно в трубку. Звук его падения отразился от стен хранилища и, словно вспугнув стаю птиц, родил в голове десятки вопросов. Чужачка в смятении не знала, какой из них задать первым.

– Почему ты не показал мне его раньше? Почему ты никому его не показал? – прошептала наконец она.

«Ни я, ни император, в сущности, не знаем, является это описанием истинной истории Адаламена или личным сочинением какого-то фанатичного асфира. Ведь это просто чья-то песня! Да, возраст пергамента можно соотнести со второй половиной войны с тальмерами. Да, описание того, что мир творят двое, наводит на мысль о матери и мастере, это намекает, что и остальное может оказаться правдой.