Опасный возраст

Прежде чем детские ботинки затоптали бесценную находку, она коршуном вырвала ее из-под резвых ног. Платок хранил хорошо знакомый запах. Для его сохранности Лера неожиданную радость положила в бумажный конверт и запрятала не под подушку, куда могли добраться материнские руки, а гораздо глубже, под ватный матрас. Перед сном она доставала платок, прижимала к губам, вдыхала аромат и засыпала в радужных мечтах.

Постепенно ее тайная сокровищница пополнилась новыми вещицами: огрызок карандаша, оставленный Гией в коридоре на подоконнике, кусок ластика и скомканный тетрадный лист черновика по алгебре, упавший мимо урны, исписанный неровным почерком с крючковатыми цифрами.

Если бы Лера могла подбирать за Гией объедки булочек в школьной столовой, она бы не побрезговала и этим, но Оксана в отличие от подруги сохраняла контроль над ситуацией, тянула за рукав куда подальше и не давала опуститься до полного помешательства.

В этот сложный период Лере полюбилась литература. Русская поэзия преобладала над вошедшими в моду шекспировскими сонетами, а Лермонтова – тонкую, потрепанную брошюру – Лера все продлевала и продлевала в школьной библиотеке к недоумению заведующей.

Печальный Демон, такой страшный и желанный, описанием сильно походил на Гию, а пламенные речи к несчастной Тамаре Лерочка примеряла на себя, и все ей шло.

Но стремительно приближался май, конец учебного года и девичьих надежд. Переживания, подобно химическим соединениям, перетекали из одного сосуда в другой, меняли вкус, запах, цвет, а в осадке неожиданно образовалась самая настоящая ревность, и плакать Лере хотелось чаще, чем смеяться.

В мае после уроков в актовом зале десятиклассники разучивали вальс для последнего звонка. Гия – стройный, высокий, гибкий, как алазанская лоза, – солировал в центре круга с какой-то невзрачной дурнушкой, и к этой незнакомой девочке у Леры проснулась ревность. После уроков она пробиралась ко второй запасной двери актового зала, которая находилась между кабинетом химии и медицинским кабинетом на последнем лестничном марше второстепенной лестницы.

Здесь был тупик, тихий, безлюдный. Здесь Лера надолго припадала к замочной щели, не опасаясь разоблачения.

Она живо представляла себя на месте соперницы. Кружилась в такт Венского вальса, ощущая на левой лопатке тепло его руки. Сладкие грезы вальсировали над головой, одаривали неизведанным счастьем…

Эта первая полудетская, полувзрослая любовь так ни во что по-настоящему и не развилась.