Иду по тайге

Прямо на снег они настелили лиственничных веточек, прикрыли их оленьими шкурами и натянули палатку. Посередине палатки топится большая железная печь, и от её тепла ветки источают аромат. На дворе январь, а здесь как в весеннем лесу.

Пастухи расспросили меня, не встречались ли где следы волков, росомах, рысей, не заглядывали ли сюда дикие олени – буюны. Не так давно буюны увели у них двадцать шесть важенок, и до сих пор никто не знает, где их искать.

Потом мы обедали. После еды я оглянулся, где бы помыть руки. Бригадир пастухов Коля улыбнулся и подал мне комочек очень тонких тальниковых стружек.

Небольшой комочек, всего с полкулака, но им я насухо вытер губы, до скрипа протёр руки, нож. После этого от лица и рук долго исходил тальниковый запах.

Друзья-недруги

Ещё какую-то неделю назад возле моей избушки жило всего восемь куропаток, сегодня их более полусотни. Это из-за оленей. Они спустились с перевала, разрыли снег, и тогда обнажились заросли богатых почками кустов и открылись россыпи камушков.

Обычно голодные куропатки чуть ли не до сумерек по снегу бегают, за каждой почкой охотятся. А сейчас, хотя солнцу ещё светить да светить, они уже в лунках. Закопались в снег – и на боковую. Да и чего не спать? Зоб набит отборными почками, под снегом тепло.

Летом же страшней оленей для них врага нет. Пусть хоть десять лис в долине охотится, хоть двенадцать сов летает, а такого урона, как одно оленье стадо, они нанести куропаткам не могут. Пройдёт по долине стадо, и от куропачьих гнёзд ни скорлупы, ни пёрышка не останется, олени яйца съедят, цыплят поглотают.

Вот и получается, летом олень куропатке лютый враг, а зимой – первый друг.

Лисий сон

Почти месяц пасли своих оленей в долине Чуританджи пастухи-эвены. Затем они разобрали палатку, погрузились на нарты и уехали следом за стадом. В том месте, где вчера звучали людские голоса, играла музыка и хоркали герлыхи, остались горка лиственничных веточек да перевёрнутый вверх дном ящик из-под рыбы.

А утром к опустевшему стойбищу пришла лиса.

Она обнюхала ящик, поймала в подстилке крупную полёвку, съела её и, забравшись на склон сопки, уснула.

В бинокль я видел, перед этим она долго вертелась на месте, широко зевнула и, наконец, свернувшись калачиком, притихла. Рассказывают, к спящей лисе можно подойти чуть ли не вплотную. Я было подумал, не попробовать ли подкрасться, как вдруг лиса подхватилась, внимательно посмотрела вокруг и легла снова.

И так до самого обеда.