Иду по тайге

Поднимется, глянет, нет ли чего подозрительного, и опять дремлет. Когда погода начала портиться – шумнул ветер и закружили снежинки, – она только подняла голову и, даже не осмотревшись, уснула до самого вечера. Гуляет позёмка, жалобно стонут деревья, где-то испуганно кричит кедровка, а лиса не шелохнётся.

Всё понятно. До полудня было светло, тихо и по лисьему следу в любую минуту мог явиться охотник, волк или росомаха, вот она и осторожничала. Поднявшаяся метель замела следы, перемешала все запахи, и теперь лисе можно спать без оглядки.

Радуга

С вечера над рекой клубился туман, а утром в воздухе заиграли мириады блёсток. Наверное, они и родили две удивительные радуги. Сначала я никаких радуг не заметил. Вышел: есть ли мороз, откуда ветер? А в сторону лежащей за рекой сопки и не глянул. Потом лыжи надел, распрямился и охнул. На вершине сопки лежит солнце, а по склонам радуги горят. Из-за каждой радуги ещё по одному солнцу выглядывает. Раз, два, три. Целых три солнца.

Каждое светит, от каждого лучи во все стороны идут, возле каждого, словно комары, блёстки играют. Хорошо, если бы от каждого солнца ещё и тепло шло. А то ведь минуту постоял – до костей пробрало. И жалко с радугами расставаться, но нужно идти.

Шагнул я за деревья, левая радуга сразу же исчезла, а та, что с правой стороны, – прыг и зависла в каких-то двадцати шагах от меня. Правда, немного укоротилась и солнышко куда-то спрятала, но все краски на месте. Я даже проверил.

Стою и бормочу:

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

Это у нас в школе такая считалка была, чтобы не забыть, какой цвет за каким в радуге следует. «Каждый» – значит красный, «охотник» – оранжевый, «желает» – жёлтый и так далее. Нырнул я за толстую лиственницу. Радуга двинулась за мной и остановилась рядом. Правда, бледная-бледная, всего в одну блёстку толщиной. Но если хорошо присмотреться – здесь она! Протянул руку и… коснулся!

Отправился дальше.

Глаза от удовольствия щурю: если бы не лыжи, затанцевал бы. Никогда не думал, что смогу дотянуться до радуги. Да не какой-нибудь, а таёжной, морозной, ещё и с солнышком в утайке. Расскажу – не поверят. И пусть не верят. Я-то знаю, как оно было на самом деле…

Иду, по кустам и кочкам моя тень скачет. То на сопки запрыгнет, то вдоль распадка растянется, а то возьмёт и разломится надвое. Одна половина на ближней террасе, а вторая аж за увалом мельтешит.