Баллада о Звездной Республике. Цикл «Алконост»

Пока имело значение только общее выживание.

Последняя минута до конца обратного отсчета.

– Алконост, задраить все люки, отключить реактор, обесточить корабль. Остановить центрифугу. Оставить только минимальный резервный контур капитана.

На мостике разом стемнело. Теперь светился только экран, но и ему предстояло вскоре погаснуть. Физику скачка обеспечит «Эфир», обесточенный же «Алконост» менее опасен с очки зрения пожара. Хотя гравитация исчезла, ремни удерживали Сибирцева к кресле. Он улыбнулся в пустоту и прикинул – страшно или нет.

Холодок все же пробежал по спине.

– Эфир, обратный отсчет три секунды.

Раз, два, три. Старт!

В этот миг большой экран погас, но в последний невероятно короткий миг, Сибирцев успел увидеть на нем белую вспышку. После этого исчезло все, даже собственное тело, и только сознание продолжало корчиться в ледяной бездонной пустоте.

А потом Сибирцева посетило видение.

Он (а, может, и и не он, а кто-нибудь другой) был уже немолод, но еще не столкнулся с немощью.

Этот кто-то стоял на верхней ступени высокой и широкой лестницы возле незнакомого космодрома. Дул резкий ветер, от холода слезились глаза. Внизу колыхалась толпа, но отдельные лица Сибирцев рассмотреть не сумел. Флайборды кружились в небе, их пилоты швыряли вниз пригоршни лепестков. Эта невесомая шелуха славы падала на площадь, на лестницу, на поседевшие волосы и на длинный, сшитый из золотой парчи плащ капитана.

Толпа кричала. Или нет – она ревела так, что дрожали, казалось, камни лестницы и площадь космодрома.

– Слава, слава, слава Императору!

Сибирцев смотрелся, отыскивая таинственного императора, но никого не увидел, и только потом догадался, что крики предназначались ему самому.

О Капитан! Мой капитан! Под звук колоколов

Вставай! Над мачтой поднят флаг и слышен горна зов.

Тебе – букеты и венки, в порту народ толпится.

К тебе сейчас обращены взволнованные лица.

Мой капитан и мой отец,

Склонившись головой,

Зачем на палубе лежишь,

Холодный, неживой?[2 - Уолт Уитмен, «О, капитан! Мой капитан!».

Перевод с английского Елены Долговой.]

Cибирцев инстинктивно положил руку на левую сторону груди. На пальцах белой лайковой перчатки осталась алая кровь.

Глава 4. По ту сторону бесконечности

Сибирцев вздрогнул и очнулся. Он сразу забыл подробности видения, но удержал в памяти самые яркие краски – золото собственного плаща, темную массу толпы, густой «снег» розовых лепестков, алое пятно крови.