Град огненный

Потом их бесформенные тени меняются, становятся выше и прозрачнее. Верхушки вскипают морской пеной и с ревом бьются о скалистые берега – как на картинках в моей детской книжке. Брызги въедаются солью в подставленное ветру лицо, сзади подходит женщина и обнимает за плечи. Ее руки мягкие, ласковые и теплые. От нее пахнет хлебом и молоком.

– Вот видишь, родной. Я показала тебе море, как обещала…

Она целует меня в макушку и начинает отступать обратно, в студеную тьму. Тянусь следом, но ноги вязнут в трясине. Силуэт женщины превращается в бесформенную тень.

Она съеживается, руки становятся крыльями, из черного изогнутого клюва вырываются не слова, а хриплое карканье.

– Кыш, проклятый! – кричит кто-то.

Ворон срывается с открытых ставен. До меня долетает запах травы и ягод, нехарактерный для ранней весны.

– Что ты сделаешь для меня?

Надо мной склоняется женщина – не та, лица которой я не помню. Эта знакома мне до каждой складки в углах губ, до морщинок, пересекающих чистый и высокий лоб, до шрамов на ключицах.

Ее волосы – снежное покрывало. Глаза – матовое стекло. Женщина слепа, но каким-то иным зрением она видит меня: распростертого на простынях, израненного, обожженного.

– Когда ты вернешься в Улей, что ты сделаешь для меня? – повторяет она.

– Я не вернусь туда…

Губы не слушаются, ожоги стягивают кожу, словно панцирь. Удивительно, как я не ослеп, подобно Нанне. Удивительно, как я вообще выжил.

Ведьма смеется, но смех ее печален.

– О, ты вернешься! – говорит она и гладит по щеке аккуратно, стараясь не разбередить раны.

 – Ты всегда возвращаешься.

– Я не вернусь, – повторяю. – Я предал Устав. Меня убьют. Королева мертва. У меня больше нет дома.

Опускаю веки. С еловых ветвей падают стеклянные капли, разбиваются о корни. Далекий звон наполняет уши, и сквозь него слышится печальный, уставший голос Нанны:

– Все когда-нибудь проходит. И это пройдет тоже. И наступит новый день и новая весна. И когда это случится, обещай мне… обещай уйти навсегда? И никогда больше не возвращаться.

Сердце замирает, немеют пальцы и губы – стервенеющий жар выедает изнутри.

– Я устала, – продолжает она голосом тихим и текучим, как вода. – Я ждала так долго, что успела состариться душою. Я отдавала тепло так долго, что выстыла изнутри, как брошенная изба. Так долго всматривалась в тебя… Но бездна глубока, и дна не видно. И я боюсь потеряться во мраке. А теперь пришло время перемен. Их, как зерна, принесли весенние ветры и проронили в почву.