Медвежье молоко

И ты, если хочешь найти ее, тоже туда войдешь. А когда войдешь – не оборачивайся.

Она толкнула Оксану в грудь. Воздух разом вышибло из легких, голову повело.

Падая, Оксана видела, как расступается осока, как озеро прорастает крестами, как наступают сосны. Небо стремительно чернело, выкатывая крупные, злые звезды в незнакомых созвездиях. Когда на расстоянии вытянутой руки рядом с ней оказался смутно знакомый человек с белыми волосами, она все-таки обернулась и увидела того, кто стоит за спиной. И только тогда нашла силы закричать.

10. О людях и нелюдях

Икона оказалась темной, почти черной. Алыми пятнами проступали складки плаща, косой трещиной – копье. Очертания лика едва обозначились на деревянной доске, но сомнений не оставались: у святого была голова собаки.

– Великомученик Христофор, – женщина вошла в кабинет бесшумно, и Оксана вздрогнула, отводя глаза от вытянутого звериного рыла. – Почитался повсеместно, пока не произошел раскол. Вот, держите кофе. Вам сахар класть?

– Спасибо, – Оксана приняла бумажный стакан, но отпить не решалась, к горлу все еще подступала желчь.

– По легенде, святой Христофор происходил из племени киноцефалов, – ответила женщина. – На Руси их звали псоглавцами, а упоминания об этом племени можно найти, к примеру, у Геродота. Современные историки считают, что так изображали берберов, населявших Западный Египет. Якобы они во время боя надевали на себя шкуры и головы животных.

Стаканчик в руке качнулся, и Оксана поспешно опустила его на стол.

Жуткие воспоминания сменялись, словно в калейдоскопе: боль в ладони, влажные губы русалки, вздыбленный костяной гребень чудовища и оскаленная пасть белого волка, который возник ниоткуда, ровно на том месте, где только что стоял…

Она оттолкнула икону. Сдерживая позывы, булькнула:

– Где тут…?

Женщина любезно распахнула дверь:

– Прямо по коридору и налево.

Добежав, толкнула дверь туалета, и там Оксану вырвало желчью.

Умывалась долго, тщательно, боясь посмотреть на себя в зеркало и увидеть жуткие, в цвет болотной ряски, русалочьи глаза.

Возвращалась медленно, оттирая со свитера влажные пятна.

– Простите, Вероника…

– Витальевна, – подсказала полицейская.

Икону она уже убрала, и почему-то это принесло облегчение.

– И все-таки я не понимаю, – жалобно прошептала Оксана, вновь опускаясь на стул. – Я будто сплю и никак не могу проснуться.