Медвежье молоко

Показалось – Добрава приоткрыла губы и лихорадочно лизнула их розовым язычком.

– Умоляю, скорее! – задыхаясь, заговорила она, словно испугалась, что долгожданная помощь сейчас уйдет. – Я почти расшатала эту штуку! Она легко выйдет из камней и ила! Помоги!

Стиснув зубы, Оксана склонилась к воде. Теперь уже осторожно, по сантиметру, ощупывала дно. Пальцы наткнулись на округлый железный бок, пробежали выше, к острым зубцам на крышке.

– Это банка, – сказала с облегчением. – Просто большая консервная банка. Как ты умудрилась в ней застрять?

– Я почти расшатала ее! – возбужденно повторила Добрава.

 – Давай вместе! На счет три!

– Раз!

Оксана подрыла банку снизу, толкнула в бок.

– Два!

Покачнула снова, понемногу вытягивая со дна.

– Три!

Банка вывернула ржавое брюхо и, выдув водяной пузырь, ушла на дно. Добрава с радостным визгом повисла на Оксаниной шее, пачкая ее слезами и грязью.

– Ну, успокойся, успокойся, – Оксана погладила ее по спутанным волосам. – Тебе холодно? Вот, держи мою куртку.

И надо осмотреть ногу, банка совсем ржавая, может начаться заражение. Вдруг тебя…

Она замерла, держа куртку в одной руке, второй в панике ощупывая спину Добравы. Четко проступали позвонки и лопатки. Пальцы, не встречая сопротивления, погрузились глубоко меж костей. Девочка улыбнулась, обнажив заостренные зубы.

– Прости, что не сказала раньше.

И перехватила руку.

Оксана издала истошный визг попавшей в капкан добычи, дернулась – поздно. Припав влажными губами к ране, Добрава сосала кровь, выгнув спину дугой так, что стали видны голые кости.

Почему-то было совсем не больно, рука онемела, словно от укола новокаина, по телу разливалась приятная слабость. Протяжно выдохнув, Оксана медленно осела в осоку, и вместе с ней опустилась на колени Добрава и отняла, наконец, перепачканное кровью лицо.

– Холодное железо отнимает силы, – по-кошачьи промурлыкала она. – Горячая кровь возвращает. Я могла бы испить тебя досуха, но не стану. Ты помогла. А навки умеют благодарить.

Оксана хотела ответить, но опухший язык едва ворочался во рту. Омутные глаза девочки завораживали, слова текли журчанием ручейка:

– Я видела ее. Когда солнце заходило во второй раз, она шла берегом Онеги. У нее были светлые волосы и красная одежда. Красная, как кровь, как рябина, как грудь снегиря. Снегири летели впереди, прокладывая дорогу, поэтому ее никто не видел. Видела только я, я одна. Видела, как она пересекла черту и вошла в Лес.