Они среди нас

Еще месяц? Год? Навсегда? Думаю, если бы я знала язык, то смогла бы показать себя с лучшей стороны и убедить Амира и Дахму, что нам необходимо уехать, но мы не забудем про них и станем навещать так часто, как только сможем. Но реальность такова, что арабский дается мне с большим трудом, на английском родные Омара не разговаривают, хотя прекрасно понимают этот язык, а про русский уж вообще молчу. Кажется, Амир считает меня олицетворением всей России, так что он и Россию невзлюбил лишь потому, что я оттуда родом.

Омар изменился.

Дома, в Санкт-Петербурге, он был совсем другим. Мы все делали вместе, относились друг к другу с теплотой, заботой. Все семь лет прошли, как медовый месяц. Но здесь, в Ливане, Омар пытается показать, что именно он лидер в нашей семье, хотя раньше мы никогда за лидерство не боролись».

Новые записи не появлялись в дневнике целых две недели. Происходило так много событий, что Валентине не хотелось даже трогать дневник, как будто если она не изложит все пережитое на бумаге, то сумеет сохранить то хрупкое счастье, что было у нее с мужем.

Но переживания накапливались, и Валентина вновь обратилась к верному способу выплеснуть эмоции. Чернила в отдельных местах расплылись, идеальный почерк Валентины стал отрывистым.

«Дорогой дневник, не могу больше держать это в себе. Кажется, в моей голове так много мыслей, что я не поспеваю за ними, не могу проследить, когда и по чьей вине все изменилось.

Где-то две недели назад, когда мы уже ложились спать, Омар сказал, что его давний друг предложил ему место в частной клинике, зарплата высокая, в России столько не заработаешь.

Сначала я восприняла новость в штыки. Я не хотела оставаться в Ливане и не думала, что поездка так затянется. Мы впервые серьезно поругались. И так же бурно помирились. Омар был нежным, страстным, любящим, как раньше.

Следующий день я встретила с улыбкой. Утром созвонилась с родителями и сказала им, что мы еще ненадолго задержимся. Мама с папой расстроились, но отнеслись с пониманием.

– Передай внучку, что обещанная железная дорога уже ждет его, – сказал папа на прощание.

Когда я сказала это Брахиму, тот запрыгал и захлопал в ладоши от счастья.

После завтрака Омар ушел к отцу, а затем пошел чем-то заниматься с другими мужчинами. Брахим играл у дома с двоюродными братьями и сестрами. Они показывали ему игрушки, называли их на арабском, а Брахим потом называл их на русском.

Я разговаривала в саду с Сабикой. Взяла у нее пару книг на английском языке.