Расскажите, тоненькая бортпроводница. Повесть

Это были слезы ребенка, который наконец-то может излить всю свою боль, обиду, отчаяние, поняв, что его выслушают и поддержат. Он плакал, а я молча гладила его по голове и думала:

– Как странно порой складывается наша жизнь. Там, в летной школе, Толя даже не подозревал, что я была в него влюблена. Он ни на кого не обращал внимания, потому что был увлечен своей будущей женой, молоденькой, милой учительницей Танечкой…

Но так вышло, что милая Танечка не захотела долго ждать возвращения Анатолия с войны. Решив, что муж может погибнуть в одном из сражений, а ей будет очень трудно одной растить дочь, Татьяна ответила взаимностью на ухаживания молоденького капитана.

Толина мама все знала, но ничего не писала сыну, не хотела его расстраивать. Толя воевал, веря в любовь и преданность своей Танечки. Он ее безумно любил и старался найти любую возможность, чтобы повидаться.

Такая возможность появилась у Толи только в 1942 году. После освобождения Калинина он сумел выхлопотать себе трехдневный отпуск и помчался в Нальчик, где жили мама, жена и дочь.

Мама сказала ему, что Татьяна с дочкой переехали в другой поселок… Скрыла она от Толи, что жена его сбежала с капитаном подальше от завистливых глаз да злых языков. Надоело ей слушать упреки в том, что она при живом муже, который защищает родину, с тыловой крысой развлекается.

Ничего не подозревающий Толя вбежал в новый Танин дом и замер, увидев на стуле капитанский китель.

– Я был убит. Нет, я был смертельно ранен блуждающим по телу осколком.

Мне показалось, что вся кровь отлила к ногам, сделав их чугунными, – признался он мне. – Не знаю сколько времени я простоял молчаливым чугунным солдатиком, совершенно нелепым в этой невоенной обстановке чужого семейного уюта. Я не произнес ни слова. Нам не надо было ничего говорить. Нам не следовало ни о чем говорить…

Татьяна долго смотрела на меня огромными, полными слез глазами, а потом медленно опустилась на стул и, зажав рот двумя руками, начала мотать головой. Я неотрывно смотрел на нее и неспешно вытаскивал содержимое из своих карманов.

Потом поставил на стол вещмешок с продуктами, резко развернулся и пошел прочь. Боковым зрением я видел, как Татьяна зажала уши, ожидая, что я громко хлопну дверью. Но я прикрыл ее тихо-тихо, словно боясь потревожить, спугнуть невоенное счастье.

Вот так драматично закончился мой довоенный фильм с названием «Моя дорогая учительница». Я вернулся на фронт и начал искать смерти. Я искал ее с каким-то остервенением.