Окрылин

Быстрее, легче, играючи…

То, от чего я уже и рада была бы избавиться, как оно тяготит меня в жизни, бесполезное на земле, волочёшь его, а ноги ноют, мол, балласт…

То, чего я стеснялась, припудривала, чтобы не бросалось людям в глаза, упаковывала в тугой корсет: лишь бы никто не заметил неровностей и шероховатостей…

Все это сейчас раскрылось и несет меня сквозь облака. Рожденный ползать летать не сможет. В обществе не решающихся на взлет это предложение прозвучит неуместно.

В привычной мне картине мира, чтобы выживать, нужно работать.

Теперь я знаю: чтобы жить, я должна творить.

Расправлять крылья и против всех законов ползающих поблизости рваться туда, где есть только воздух. Выживание прилагается автоматически.

Страшно? Ага, да. Я помню.

Слушайте, ноги ампутировать на взлете не обязательно. Они вам еще при посадке и при сотнях последующих взлетов пригодятся.

Применяйте этот принцип к деньгам, друзьям и прочим привычным вещам. Их степень важности сильно понизится, но вкупе с крыльями получится очень даже ничего.

Когда птенец совершает первые полеты, поначалу с воздухом он сильно на «вы». И хочется, и колется.

Однажды он останется без гнезда. Без той уже крохотной иллюзорной опоры. И будет нормально.

Особенно мне нравятся перелетные птицы.

Всей стаей они отправляются на край света, где все новое, незнакомое и всегда тепло. Вернувшись оттуда, строят свое гнездо, как будто так и надо. Хотя им самим эта опора 300 лет далась. Зато она нужна для следующих, у которых все еще впереди.

Когда я взлетала, было страшно, что аж полчаса писательства (тогда я не смела это так называть) в день лишат мою семью меня, ужина, дополнительного заработка или чистой посуды.

Как видите на моем примере, есть трусишки, которые просто из гнезда на ветку боятся лапку спустить.

Но стоит только начать…

Сейчас все то же самое, только наоборот. Если я не пишу, то есть большой риск, что домашним достанусь не я, а злая тетка с неврозом.

Теперь, если я завяжу с летанием, боюсь, всем нам придется несладко.